Бешеный рев раздался сразу со всех сторон. Я и представить не мог, как звучит пневматический гудок автобуса в тоннеле. Впереди замигали фары, и снова раздался гудок.
Сразу после этого водитель эмчеэсовской «газели» мягко, очень мягко вывернула руль направо, к металлическому отбойнику, и железный борт автобуса заскользил по металлу, как тележка на американских горках, с истошным визгом и скрежетом. Самым удивительным было то, что наша шоферка и не собиралась тормозить, даже наоборот. Мы неслись вперед, притираясь к борту тоннеля, мимо бесконечного ряда ламп, к далекому дневному свету.
Встречный автобус MAN пролетел в нескольких сантиметрах левее нас, похожий на сорвавшийся с рельс вагон метро и так же набитый людьми (на расстоянии вытянутой руки я успел увидеть чьи-то перекошенные от ужаса лица, а может, мне просто показалось). Неуправляемый автобус сносило по дуге влево; едва разминувшись с нами, он еще раз обреченно загудел и спустя мгновение, продолжая реветь, с хрустом врезался в шедший за нами автомобиль и, кажется, опрокинулся. Последовало еще несколько коротких хлопков, будто сзади взрывались петарды. Оттуда вдруг пахнуло жаром, как если бы Rammstein, все еще игравший из динамиков, включил разом всю свою концертную пиротехнику. Я оглянулся, но через заднее стекло увидел только сполохи огня и черный дым.
Наша «газель» остановилась метров за триста от этого места, у самого выезда из тоннеля. Я уже видел фиолетовое московское небо, фонари и чью-то светящуюся рекламу. Мы притерлись дверями к бетонной стене и, кажется, потеряли одно колесо. От боковых зеркал остались обломки кронштейнов с торчащими оттуда проводами. Водитель первая выскочила в тоннель через свою дверцу, за ней – коротко стриженная лейтенантка. Остальные остались сидеть внутри. Кто-то уже звонил по телефону. Собака Джек непрерывно скулила. Стас вполголоса ругался.
– Не волнуйся, – сказал я Тане. Но она сидела с закрытыми глазами и ничего не отвечала.
– Таня, – позвал я снова.
– Все в порядке, – прошептала она.
Стас посмотрел на меня сумасшедшими глазами.
– Все как тогда, – проговорил он. – Все как в тот раз, помнишь?
Ровно пять минут назад мы неслись по тоннелю, слушали любимых начальницей «Раммов» и всерьез обсуждали, пустят ли нас всемером в общагу. Тут откуда-то издали донесся тот самый звук гудка, еще тихий и неясный, Джек поднял уши, шоферка (я видел ее лицо в зеркале) насторожилась тоже, а Таня (которая ее лица не видела) сказала тем самым хорошо знакомым мне телевизионным голосом:
– Слишком поздно.
– Фигня, проскочим, – отозвалась шоферка, стиснув зубы, и как раз тут-то новый рев гудка разорвал всем уши, и сорвавшийся в штопор автобус замигал фарами прямо по курсу.
Мы проскочили, а тот, кто шел следом, – нет.
Теперь этот кто-то догорал, вмазавшись в стену, и разбрасывал вокруг себя огненные протуберанцы. Таранивший его автобус смирно лежал на боку метрах в ста от пожара.
Начальница с водителем вернулись.
– Так, Денис, – сказала она почему-то мне одному. – Бери своих, эвакуируйся пешочком. Прямо сейчас и без лишних вопросов. Вас тут не было, мы вас не знаем.
– Почему? – спросил было я.
– Вот это уже лишний вопрос.
Шоферка уже разблокировала заднюю дверь, чтобы мы могли выйти. Худенькая обняла и поцеловала Стаса, сказав тому на прощанье:
– Я позвоню…