Далее развратная комсомолка вздохнула, её левая нога распрямилась. Она легко перенесла её через Аркадия, и, чуть подавшись вперёд, села ему на низ живота, слегка сжав его туловище коленями.
– А так? – спросила она, таинственно улыбаясь. Её ладони соскользнули от сосков к началу бёдер. Она подбоченилась и стала похожа на античную вазу.
– Замечательно, – уже совсем через силу ответил Самарцев. То, что девушка хороша, даже слишком, было ясно, но лежать вот так, под ней, и глядеть снизу вверх на все прелести становилось тревожно. Страшновато даже становилось. Что-то не то происходило в его номере.
– А так? Как насчёт апробации такого вот метода… – продолжая улыбаться и следить за мужчиной, девушка как следует двинула тазом взад-вперёд. Влажное и горячее прикосновение её скрытых от взгляда частей обожгло Аркадия. Фу ты, чёрт… а она, однако, того…
– Ну что за разврат, Наденька, – пробормотал он, начиная сердиться не на шутку. – Хватит, это переходит всякие границы. Лучше ляг рядышком…
Надя, продолжая непонятно улыбаться, отрицательно покачала головой. Двигалась она еле-еле, но эффект трения становился всё ощутимее. К крайнему своему стыду, Самарцев начал ей поддаваться.
– Всё хочу спросить тебя, – попытался он сделать последнюю попытку спастись, – почему ты не замужем?
– Это сейчас имеет значение? – Надя опустилась на локти и приблизила своё лицо к лицу Аркадия. Её ягодицы властно обхватили «штучку», как будто этот предмет теперь принадлежал ей, а не Аркадию… и он вдруг с готовностью проскользнул куда-то внутрь между ними. Сзади стояло трюмо, и в нём сейчас отразилось такое…
– Хочешь, чтобы я ответила?– прошептала она ему в самое ухо.– Сейчас ты узнаешь ответ…
«Ответ» был потрясающ по своей силе. Ничего подобного, даже доли подобного, Самарцев никогда не испытывал. Честно говоря, он даже не подозревал о возможности таких отношений с женщиной! На этот раз издавать стоны пришлось ему. Если вы поняли всю силу характера и врождённую осторожность этого человека, то легко оцените значение этого факта…
Пока Надя вторично посещала душевую, Аркадий лежал неподвижно, даже не пытаясь накрыться. Температура в комнате заметно понизилась, но он этого не чувствовал. Мыслей почти не было. Вскоре она вышла, и, не возвращаясь к нему, начала рыться в куче своей одежды. Самарцев повернул голову и увидел, что девушка одевается.
– Ты куда? Уходишь?
– Да. Иначе мы весь ужин пролежим. А я есть захотела.
– Как, уже ужин?
– Заканчивается уже. Поднимайся.
– Ничего себе… да, без десяти минут восемь…
Берестова ушла в душевую- причесаться там перед зеркалом и вышла совсем собранная.
– Всё, пошла, – объявила она. – Приду в десять.
Не дождавшись ответа, она повернула ключ в замке и вышла. Самарцев ещё некоторое время полежал, потом с усилием поднялся, сел, погасил ночник, потёр ладонями лицо. Встал, сходил в душ, помылся, вернулся, одел спортивный костюм, снова сел на кровать.
(Советская пресса, ноябрь 1986)
Время уходило, а вместе с ним и возможность поужинать. Но Аркадий Маркович явно не спешил идти в столовую. В отличие от подруги, аппетит у него пропал начисто. Самарцев вышел на балкон, ломая спички прикурил. Не докурив, швырнул сигарету за балкон и вернулся. Открыл холодильник, вынул початую бутылку коньяку и налил себе полстакана. Выпил одним глотком, слегка поморщился, снова открыл холодильник, вынул кусок финского сервелата, отрезал себе толстый кружочек и начал жевать. Не дожевав, налил снова.
Да, вот так девочка… кто бы мог подумать?
