Он вдруг подсел к Берестовой, властно положив ладони ей на грудь, приблизил своё лицо к её.
– А ведь я могу тебе помочь. Помочь зацепиться за гинекологическое отделение Областной больницы. Профессор Котельников – мой хороший знакомый и сосед по гаражу. А с заведующей, со Светланой Сумароковой, я вместе учился. Это не значит, что место у тебя в кармане. Я не буду ничего обещать, тем более, что конкретной обстановки там я не знаю. Но можешь быть уверена, что займусь этим вопросом. По приезде в город встречусь с обоими. Если хоть малейшая возможность воткнуть тебя туда есть, она будет использована…
Аркадий Маркович улыбнулся Наде, встал, налил в стаканы коньяку.
– Вот, собственно, и всё. А теперь нужно выпить. Nunc est bibendum, как сказал Гораций. За будущего доктора Берестову. За то, чтобы она стала известным и уважаемым человеком.
Самарцев выпил, поморщился – эта доза, кажется, была уже чересчур -потянулся за пирожком. Надя пить не стала и отставила стакан.
– А ты? За себя – не будешь?
– Нет, – неожиданно резко ответила Берестова и поднялась с кровати. – Я недостойна столь блестящего будущего, спасибо и прости. Мне пора.
– Как? – опешил А.М., замерев с куском во рту. – Ты что? Что это значит, чёрт возьми? Я говорил серьёзно! Такого предложения, такой возможности у тебя больше не будет!
– Ничего не значит, – ответила Берестова, не глядя на него. – Значит, его превосходительство любил домашних птиц… Пусти, я пойду.
– То есть? – Самарцев крепко схватил Надю за плечо, с силой усадил на кровать. – Отказываешься? Ты ненормальная дура! Извинись немедленно, и давай не будем брыкаться. Ты же хорошая, умная девочка. И очень мне нравишься…
Аркадий Маркович был довольно силён, и ему почти удалось повалить Берестову и расстегнуть на ней кофточку и джинсы. Его «штучка» давно уже превратилась в «штуку» и изо всех сил упиралась ей в попу. Изо рта мужчины сильно пахло коньяком, пирожками и полупереваренным сервелатом. Надя оказывала неожиданно сильное сопротивление, явно не собираясь не только самой демонстрировать своё умение этот раз, но и подпускать Аркадия к своим интимным частям. Хоть Самарцев был и порядочно пьян, после нескольких минут возни ему стало ясно, что ничего, кроме неприятностей, общество Берестовой больше не сулит. Вот дура так дура!
– Послушай, – прекратил он свои попытки ,– тебя что, обидело моё предложение? Но это – честное предложение. Думаешь, иначе добьёшься чего-нибудь? Если это буду не я, будет кто-то другой…
– Никто не будет. Я трахаюсь только по любви. Поищи себе протеже с другими взглядами. В желающих недостатка не будет, уверяю тебя.
– Ладно, иди, – выпустил он её и сел, застёгивая рубашку. – Значит, динамо прокрутить решила? Это твоё право. Как и перечеркнуть своё будущее. Что ж, валяй…
– Ты сам дурак и сволочь, – немедленно отозвалась она, поправляя причёску перед зеркалом. – Я плевала на твои предложения. Купить меня хочешь? Ещё столько денег не напечатали, к твоему сведению. Срала я на твои связи и знакомства. Чао какао…
– Глупо! Очень глупо и смешно! Ты сейчас спускаешь свою жизнь в унитаз! Подожди, ещё придёшь ко мне. Сама придёшь… сучка…
Последнее слово Самарцев не произнёс, а лишь подумал. Он был слишком хорошо воспитан.
(Советская пресса, октябрь 1986 года)
В воскресенье, Антон Булгаков проснулся поздно. Он обнаружил себя лежащим на своей кровати, в 433-ей комнате, в общежитии лечфака мединститута. Как он здесь оказался, он не помнил. Тяжесть в голове, резь в глазах, ломота в длинных мышцах конечностей и суставах, шершавость языка, тошнота – все эти симптомы свидетельствовали о серьёзной передозировке алкоголя скверного качества.
– Миша! – слабо позвал Антон. – Ми-иша!
«Во блин, – дошло до него.– Прямо как Стёпа Лиходеев в кв.№ 50. Если сейчас в кресле напротив окажется Воланд с выпивкой и закуской, я не удивлюсь…»
