Телеканал сообщал зрителям, что автоматический зонд, запущенный с космического корабля, успешно преодолел Слои 1 и 2, чего при первых двух появлениях Матрешки не удавалось никому. Это невероятное достижение, которое – можно утверждать с уверенностью – мы вот-вот превзойдем. Данные, уже пересланные на Землю, телеканал назвал щедрым даром, который на много лет обеспечит пищей самые пытливые умы. Нет, мы не спрячем интеллектуальное лакомство, – проявив исконно советскую щедрость, мы поделимся им с некогда великими державами, у которых пока не хватает средств на космические исследования. Отважные космонавты, собирающие столь богатый урожай, несколько раз назывались поименно. О том, что один из тех отважных космонавтов свихнулся, разумеется, не сообщили.
Я ни на секунду не сомневался, что правду о Якове не обнародуют никогда. Если он не поправится, приплетут неожиданную болезнь или несчастный случай. Проще убить беднягу, чем признать, что космонавты тоже люди.
– Я навещала его, – объявила Галина, испугав меня. В зону отдыха она вплыла совершенно бесшумно. – Яков уже разговаривает, и почти нормально. Хочет, чтобы его выпустили из модуля.
– Это вряд ли.
– Согласна. Только рано или поздно придется что-то решать.
– Ну, спешки-то нет. Ты как себя чувствуешь?
– Спасибо, хорошо.
Галина спала менее трех часов, но в невесомости, даже после изнурительной работы, этого достаточно. Здорово, что физиология так приспосабливается, особенно если дел невпроворот, но это также означает, что десять дней в космосе равны тридцати земным. Или ста.
– Отдохни еще немного, тебе же хочется. Когда «Прогресс» объявится, я тебя разбужу.
– Если объявится.
Я пожал плечами:
– Ты сделала все, что от тебя требовалось. Мы проникли так глубоко, и это…
– Да-да, нужно собой гордиться, – проговорила Галина, сонно глядя на экран.
– Они соврут про Якова.
– Знаю.
– Когда мы вернемся домой, нам велят придерживаться липовой истории.
– Да уж, – отозвалась Галина с такой безысходностью, словно считала это наименьшим из ожидающих нас зол. Новости и телевидение скоро нам надоели. Галина стала отвечать на письма от родных и друзей, а я отправился в орбитальный внешний модуль, чтобы лично оценить состояние Якова. К нашему разочарованию, Байконур так и не порекомендовал ничего конкретного – «продолжайте давать ему те же лекарства», и все. По-моему, им не хотелось оказаться крайними, если бы с Яковом что-нибудь случилось. Руководство было радо переложить ответственность за недужного товарища на наши плечи, даже если мы в итоге убили бы беднягу.
– Дмитрий, выпусти меня. Я в порядке.
Я смотрел на Якова в бронированное окно переборочной двери. Качая головой, я чувствовал себя доктором, озвучивающим страшный диагноз.
– Извини, но пока тебе лучше остаться здесь. Вдруг ты снова попробуешь открыть люк?
– Признаю, что это не тренировка. Признаю, что мы действительно в космосе. – Голос, доносившийся сквозь решетку громкоговорителя, был далеким и дребезжащим. – Дмитрий, ты мне веришь?
– Яков, я загляну к тебе чуть позже.
– Дай мне хотя бы поговорить с Байконуром.
Я прижал ладонь к бронированному стеклу:
– Чуть позже, дружище. Отдохни немного.
Я отвернулся прежде, чем Яков успел ответить.
В отдыхе и сне нуждался не только Яков. Усталость накрыла меня неожиданно и, как всегда, резко – меня словно вырубили. Я спал целых два часа и видел во сне Землю. Вот я сижу в парке, с женой, теплым весенним днем. Полет, по всеобщему мнению успешный, остался позади… Проснувшись, я долго не мог стряхнуть меланхолию. Мне очень хотелось домой.
Галину я нашел за панелью управления.
– Есть новости, – объявила она таким тоном, что я понял: радоваться нечему.
– «Прогресс» объявился?
– Он застрял, Дмитрий. Завяз на подступах к Матрешке. Не может ни вернуться, ни продвинуться дальше.
– Черт!
Когда «Прогресс» добрался до спутанных корней, стало ясно: твердой поверхности в Слое-4 нет, а корни, по сути, и есть сама сфера. В переплетениях имелись щели вроде зазоров в нетуго смотанных клубках. В эти щели бесстрашно и методично пробивался «Прогресс». С первой попытки удалось преодолеть не более трети километра – следующая щель оказалась слишком узкой. Еще одна попытка, еще одна щель, пройдено около километра, затем очередной тупик. Топлива оставалось в обрез – на возвращение к «Терешковой» плюс небольшой запас, – и «Прогресс» решился на последнюю попытку. Тогда он и застрял среди корней, как пуля в хряще.
Галина послала на «Прогресс» команды: откроется окно – и он улетит. Она велела кораблю совершать толчки с помощью манипуляторов и шевелить реактивными двигателями, чтобы освободиться. Команды оптимальные, но от Галины веяло пессимизмом. Мы прождали три часа и за это время подробно доложили о ситуации на Байконур. Наконец окно открылось, и «Прогресс» сообщил, что Галинины команды выполнены, но он до сих пор зажат среди корней.
– Сейчас ты скажешь, что я зря тебя не послушала, – начала Галина. – А ведь я послушала. Если учесть, что мы знали к тому моменту: возвращать «Прогресс» было не слишком разумно.
