Гитарист не слышал, но понял и взгляд, и движение губ. Ему приятна была эту женщина, которая была немногим его старше и, в принципе, ещё миловидна. Он завидовал трубачу, который обычно оказывался во внимании девушек на всех выступлениях, но теперь и он получил немного тепла от незнакомки и почувствовал себя живым, а не просто генератором звуков. От всей этой сцены он умилился и мысли о долгах растворились, оставив лишь привкус безнадёги.
– Всё, – сказала администратор из-за стойки. – Сейчас девочки выйдут, доигрывайте и отходите.
Отзвучал последний аккорд и музыканты переместились за столик, откуда ушёл «Мотылёк». Притих свет и громко заиграла электронная музыка. Танцовщицы вышли на высоченных каблуках и широкими шагами, лихо виляя задницей, обошли бар из конца в конец, а затем вернулись к стойке и стали выгибаться во всех эротичных вариациях. Трубач смотрел на их движения с интересом и, конечно же, с наслаждением, ловя себя на мысли: «Эх, а Настя? Хорошо, что она не знает. Хотя, в принципе, что тут такого? Я же не специально».
Людей в баре было не так уж и много, но внимания девочкам хватило. Лысый пьянчуга тут же забыл о шатенке и стал лезть к ближайшей танцовщице, пытаясь выговорить хоть что-нибудь. Танцовщица улыбалась ему и спокойно отталкивала его тянущиеся руки. Другая танцовщица строила глазки трубачу. Он понимал, что это просто заманилово, танец такой – глазки строить, хвостом вилять. Но ему было приятно. Трубач заметил, как рыжая презрительно фыркнула и вышла из бара, шатенка выскочила вслед за ней. Администратор увидела это и поняла, что девицы не расплатились, поэтому стала требовать оплату с лысого, который отмахивался от всех просьб и жадно глядел на упругое тело танцовщицы. В своём состоянии он едва был способен отличить коленку от груди, но ему всё равно было интересно.
Девочки оттанцевали и поспешно зашагали в подсобку под затихающую музыку. Лысый рванулся за «своей» размахивая тысячей и, как ему казалось, говорил комплименты.
– Ну, это просто!… Скоро, скоро… Жаль, ну просто!… Модерн! Просто! – он говорил что-то ещё, но тяжело было разобрать.
Танцовщица взяла деньги и, ласково погладив потную лысину, ушла скорее мыть руки. Другая же хищным взглядом простилась с трубачом, который обнаружил себя единственным хлопающим человеком в зале.
«Это искусство! – думал трубач. – Вот они вышли, а никого нет, ну пара человек всего. А они такие уверенные. Ни руки, ни ноги не дрожали, и взгляд прямой. Это искусство – вся эта никому не нужная уверенность и этот разврат. На их месте я бы вышел, глянул, что особо не перед кем жопой вертеть, и ушёл бы назад. Честно отработали, ничего не скажешь. Я-то иной раз выступаю на отъебись, если сочту, что слишком мало людей. Мне нужна публика, публика, чтобы энергией заправиться, а эти… Да, мощно, мотивирует. Честно работают…»
– Отвисни, – улыбался гитарист, махая рукой перед трубачом. – Мы вообще-то продолжаем.
Трубач вскочил и стал готовиться к своему вступлению. Заиграли Ваенгу – «Курю». Эта песня искренне веселила музыкантов, и они очень смешно её пели и играли. Но как только трубач отыграл вступление, он вспомнил о своём пропавшем друге, и ему стало немного стыдно. Ведь он тут стриптиз смотрит, а Даня, может, валяется где-то избитый на обочине. И зачем он только курить пошёл? Минздрав ведь не шутит, когда предупреждает – курение убивает. Эти мысли тяжело легли в сознание трубача, и «Курю» вышло не таким уж весёлым. После песни он сразу позвал Юлю и попросил ещё раз набрать Костю, дав ей свой телефон.
Музыканты продолжали зажигать, а посетителей в баре приумножилось, и общее настроение всё поднималось и поднималось. Люди плясали и подпевали. Юля положила телефон трубача на стойку и отрицательно покачала ему головой. Лысого пьяницу в очередной раз вывели из бара. Он что-то кричал про свои ноги, видимо имея в виду, что больше не вернётся. Когда заиграли следующую песню, в бар зашла семья. Натурально: отец, мать, сын и дочь.
Отец не обращал внимания на происходящее, он просто увидел свободный столик и, вцепившись в него усталыми глазами, напрямик двинулся к нему, держа за руку свою дочь. Девочка же, услышав весёлую, громкую музыку, вырвалась из рук отца и стала неуклюже танцевать. Ей было лет 6-7. Мать семейства недовольно окинула взглядом творившуюся вакханалию и попыталась забрать с «танцпола» дочурку, но та брыкалась, фыркала и пищала, так что мама решила – чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Сын же вообще не смотрел никуда кроме экрана своего телефона. Он буквально на ощупь прошёл и сел за стол. Отец сразу сделал заказ, как только подошла официантка, а мать торопливо внесла коррективы.
