— Я всё слышал! У меня не только обоняние очень острое, но и слух, — серьёзно предупредил Хантерова Филипп. — Короче говоря, про закрытые наглухо окна — всё это справедливо только для номеров, но никак не для помещений, где находится персонал. Так что я просто спустился на этаж ниже, показал кое-кому через стекло пару купюр, и мне только что дорожку не расстелили…
— А полиции никто ничего не сказал! — хмыкнул Хак.
— Так и не скажут! Точнее, не скажет — он что, дурак, что ли? Уволят же его. К тому же, ничего противозаконного он не сделал. Не открыл бы он окно, а ну как я бы упал?
— Тоже верно! То есть вас запустили… а дальше?
— Дальше за ещё одну купюру проводили к служебному лифту, так, чтобы я не попал под камеры, и старательно смотрели в сторону, когда я уезжал. Знаете, там такие приятные люди работают… — очень доверительно сообщил Соколовский, любуясь собой в зеркале.
— Я в полном восторге! — сообщил ему Хантеров. — Вы озадачили нашу драгоценную Софью…
— Не только её саму, но и всю семейку. Там, насколько я понял, и мать такая же!
Хантеров покивал, полностью соглашаясь с Филиппом, а потом уточнил:
— А что дальше? Когда вы объявитесь?
— Да вот уже объявился — вам показался, только, мне кажется, что у вас может быть очень избирательная память — она ррраз и забывает некоторые вещи, — актёр вопросительно покосился на Хантерова, который глубокомысленно изрёк:
— Моя память — что хочу, то и делаю, где хочу, там и помню!
— Разумный подход, — одобрил Соколовский. — Я так думаю, что Софии, с учётом моего исчезновения, будет абсолютно недосуг заниматься Николаем Мироновым.
— А вы? Ваши дела?
— Сейчас ничего супер-срочного нет, так что я могу позволить себе небольшой отдых. К тому же, мне чрезвычайно хочется, чтобы мой агент осознал бесперспективность своего бытия в подобном стиле, — Соколовский мягко улыбнулся и Хак мысленно зааплодировал — было понятно, что фраза «не забудем — не простим» Филиппу отлично знакома и он филигранно умеет ею пользоваться.
— Как можно будет вас найти? — уточнил он.
— Никак — я отключил симку, оставил машину на стоянке, сотрудник клуба, который меня провёл, будет молчать как рыба, а агент… да так ему и надо! Потом вернусь, скажу, что отпил кофе и ничего не помню — такая индивидуальная реакция. А! Да… вот я заменил сим-карту на смартфоне, но на нём имеется крайне интересная запись Сониного монолога! Я вам её перешлю — пригодится, как мне кажется. И ещё… по номеру, с которого я вам звонил, связи со мной тоже не будет. Просто хотел вас предупредить.
Соколовский отправил запись разговора с Соней Хантерову и уже собрался было покинуть машину Хака, но тот его удержал:
— А ваша птица? За ней кто-нибудь будет присматривать?
— Птица?
— Да, сокол, который дроны сбил. Мои сотрудники утверждали, что он вылетел из окна вашей квартиры…
— А! Это… — Соколовский улыбнулся, — Этот сокол абсолютно не нуждается в присмотре — он вольный, ну… полудикий. Летает где хочет, когда хочет, возвращается. Дичи ему достаточно в лесопарке, так что не волнуйтесь — окно для него действительно открыто всегда — там небольшая комнатка типа кладовочки, а больше ему ничего и не надо.
— А когда вы вернётесь? — Хак и сам не знал, зачем выясняет эти подробности… наверное, просто для порядка — он не любил, когда кто-то так исчезает.
— Через некоторое время… — пообещал Соколовский. — Вы не волнуйтесь, я всегда возвращаюсь, если меня ждут. Передавайте привет Лидии Андреевне!
Хантеров смотрел в спину «усталого клерка», в котором никто не опознал бы знаменитого актёра, слушал запись разговора с Сонечкой и предвкушал охоту на охотницу…
Вечерняя Москва переливалась огнями, текла реками дорог, расплёскивала сияющие искры в окна домов, жила, дышала, гомонила…
Верховой ветер, не любивший спускаться ниже крыш самых высоких домов, гудел над этим ярким и шумным морем, легко поддерживая редкую для Москвы птицу… ещё какую редкую…
Сокол с высоты отлично видел множество деталей, оставаясь абсолютно незаметным для людей — редко кто в городе поднимает голову и всматривается в небо.
Хлопотный и весьма активный день подходил к своему завершению, принеся, как это ни странно, каждому по заслугам!
Сокол влетел в приоткрытое окно, но не стал искать, где бы ему сесть, а резко опустился на пол…
— Ну надо же! Полудикий… такой, полудикий сокол! — через полчаса Соколовский наслаждался жизнью в ванной, лениво откинув голову на бортик. Перед глазами в дрёме проплывали увиденные сегодня виды клубного здания с высоты птичьего полёта, вид сверху на пентхаус — от пожарной лестницы, взгляд в окна помещений технического назначения и в упор — на типа, который стоял у окна с охапкой снятых в номерах покрывал, да так и застыл, уставившись в окно на совершенно неожиданное зрелище.
