Случай этот произошел уже в то время, когда Любаша уехала из наших краев и приезжала изредка с повзрослевшей дочерью. В тот раз они прихватили с собой и племянницу, ту самую девчонку, которая чуть не попала в лапы разъяренной медведице.
Мог ли я после такого отказать Любаше в просьбе помочь Тае? Нет, не мог. Был уверен: Любаша за плохого человека не просила бы. Меня не просила бы.
– А я думала, ты мне расскажешь историю о том, как ты и правда завалил медведя голыми руками! – улыбнулась я.
– Ну я мог бы приврать, чтобы в твоих глазах выглядеть настоящим богатырем, – засмеялся Степан. – Но зачем?
И правда, это было совсем не нужно. Он и без приукрашивания выглядел в моих глазах героем. Теперь понятно, почему Любаша все время говорила мне, что я могу положиться на Степана во всем.
– Шрамы остались? – тихо спросила я.
– На плече и груди остался, – кивнул Степан. – Пришлось спрятать под татуировкой.
Да, кажется, когда я впервые увидела Степана, я заметила у него на груди татуировку, но так быстро отвела глаза от незнакомого полуобнаженного мужчины, что не разглядела рисунок.
– И что изображено на татуировке? – Вопрос сорвался с губ раньше, чем я сумела сдержать любопытство.
– Медведица, – усмехнулся Степан.
– Та самая?
– Ага, попросил ее попозировать мне, – засмеялся он.
И я, смутившись собственной глупости, тоже рассмеялась. У него был приятный смех, негромкий, мягкий, чуть с хрипотцой, будто клокотал где-то внутри, и лишь его отголоски эхом выплескивались на поверхность.
– Вино мне совсем в голову ударило с непривычки, – призналась я. – Пора спать.
Степан кивнул, встал и протянул мне руку, помогая подняться с пола. Голова слегка кружилась. Моя рука задержалась в его, и я ощутила легкое покалывание в пальцах от вдруг возникших электрических разрядов. Наверное, он ощущал то же самое, потому что смотрел мне прямо в глаза. Смотрел долго и внимательно, а потом поднял руку и заправил один из выбившихся локонов мне за ухо. Это невинное движение заставило мое сердце пуститься в галоп.
– Спокойно ночи, Тая, – кивнул он и выпустил мою руку.
– Спокойной ночи, – прошептала я.
Наверное, мне стоило бы испугаться. Собственных чувств и того, что я видела в глубине темных глаз Степана. Но я не боялась. Наоборот, это придало мне сил и заставило разгореться надежду на то, что, может быть, когда-нибудь я найду умиротворение.
Спала я крепко. То ли вино притупило все рецепторы, то ли я была спокойна, потому что в соседней комнате спал Степан. Тем не менее, проснувшись, я только больше утвердилась в своем решении: я вернусь в свой дом и буду жить одна. Степан не всегда будет рядом, а потому я должна научиться заботиться о себе сама, а главное – защищать себя.
После завтрака он отвез меня в дом Любаши и помог растопить печь.
– Поеду завтра в город, куплю кое-что, чтобы утеплить твой дом, – сказал Степан, – да и продуктов нужно купить. Тебе нужно что?
– Вообще-то мне нужна теплая одежда, – призналась я. – Пуховик или что-то такое…
– Тогда поедем вместе, – улыбнулся Степан.
С того дня наш со Степаном быт хоть и не был совместным в полном понимании этого слова, но был переплетен и неотделим. Степан вплотную занялся моим домом и утеплил окна и вторые сени, насколько это было возможно. Однако мы оба понимали, что в холода оттуда будет сильно задувать, но, несмотря на это, закупоривать второй выход из дома я не соглашалась.
Леся перебралась ко мне и, кажется, совсем не возражала (видимо, и без охоты чувствуя свою нужность). Каждое утро мы с ней совершали прогулку до дома Степана. Нам обеим нужно было больше двигаться: ей – чтобы не растерять навыки и не наесть бока, а мне – чтобы привести себя в форму.
Обед и ужин я готовила Степану сразу на два дня вперед, он сам попросил об этом, но так складывалось, что почти всегда сама я тоже оставалась у него и обедать, и ужинать, практически перестав готовить дома.
Страх не покидал меня, но притупился. Хуже всего было в те дни, когда Степан уходил на охоту. Октябрь и ноябрь – время, когда открывается охотничий сезон на многие виды животных. В периоды, когда Степан отсутствовал иногда по три-четыре дня, а иногда и неделю, меня пробирала жуть и снова мерещились шорохи и темные тени по углам. Однако я не перебиралась в дом Степана, как в тот, первый раз, а стойко переживала этот период у себя. Благо была Леся, которая – я знала – могла если не защитить меня, то предупредить.
К началу декабря я уже не боялась выбираться в деревню, на ту сторону реки Маны, и ходить в магазин, а иногда навещать Лиду. Ни с кем, кроме нее, я тесно не сходилась и практически не общалась, лишь обмениваясь скудными словами приветствия и прощания. Лида как-то сказала, что Авдеич всем рассказал, что я Любашина племянница, а почему приехала так надолго, он и сам не знал. Видя мою нелюдимость, никто с вопросами ко мне не лез. Может, и перемывали мне косточки за спиной, но меня это волновало мало.
