– Материнское, – задумчиво повторил Ворон и разом поднялся. – Спасибо за науку, Маша. И не серчай за глаз. В следующий раз посговорчивее будешь, а лучше вовсе мне на пути не попадайся.
Он принялся одеваться, изредка морщась от боли. Мара следила за ним, больше не делая попыток подняться. Душили рыдания, в груди разрасталась пустота – это был первый раз, когда Медведица проиграла битву.
В кухонном шкафчике Оксана нашла нераспечатанную упаковку хлебцев и сгрызла сразу три штуки, запив кипячёной водой из чайника. Не спалось. Рассвет занимался нехотя, высветляя свинцовое небо: летом здесь никогда не заходит солнце, а теперь, чем ближе к зиме, тем дольше длится тьма. Наверное, здесь можно увидеть даже полярное сияние, но всё же Оксана надеялась, что успеет вернуться домой гораздо раньше, чем зима полноценно вступит в свои права.
Снег окончательно растаял, перемешал осенние краски, превратив ковёр из листьев в однородную бурую массу.
Оксана представила, как по этому ковру бредёт Альбина в окружении сонма снегирей. Её пальчики, наверное, совсем окоченели, она проголодалась и плачет, зовет маму, а мама сидит в чужой квартире, в тепле и относительной безопасности и ничем не может помочь дочке. Значит, она плохая мать и совершенно однозначно предательница, и если завтра Альбину найдут в овраге, присыпанную палой листвой, то виновата будет только она, только одна Оксана.
Тишину квартиры расколола трель звонка.
Вздрогнув от неожиданности, Оксана поджала ноги и сидела, парализованная беспричинным страхом. У Германа были ключи, а если он их потерял, то предупредил бы по телефону, не так ли? Тогда, может, соседи?
Сглотнув разбухший в горле комок, Оксана на цыпочках прокралась к двери.
– Мама… – шепнули из коридора.
Внутренности скрутило узлом.
Всхлипнув, Оксана бросилась к замку, взмокшие ладони скользили по металлу. Надрывное дребезжание звонка действовало на нервы, словно Альбина от нетерпения, от жгучего желания воссоединиться, наконец, с матерью, неотрывно прижимала палец к кнопке, висящей где-то высоко над головой, которую едва разглядела сама Оксана и которой, видно, нечасто пользовались.
Она медленно убрала руку с замка.
– Альбина, это правда ты? – спросила тихонько, не зная, слышат ли её с той стороны двери.
– Это я, мамочка, – тем же свистящим шёпотом ответили из коридора. – Мне холодно. Я хочу к тебе.
– Откуда ты узнала, где я?
Оксана отошла от двери. Сердце колотилось ужасающе быстро, глаза жгло подступающими слезами.
Альбина знала, где живет дедушка. Но знала ли, куда переехала мать в эту холодную осеннюю ночь, полную странных и страшных событий? И как дотянулась до кнопки звонка? Привстала на цыпочки? Подтащила к двери камни или кирпичи?
Стараясь не дышать, Оксана приоткрыла круглый зрачок дверного глазка. Снаружи царила тьма: кто-то выключил свет или выкрутил лампочку в коридоре. Едва заметными очертаниями на фоне тускло освещённого лестничного пролета темнели перила. Альбина давила на звонок и шумно дышала под дверью, оставаясь для Оксаны невидимкой.
– Ты помнишь, что рисовала перед приездом сюда?
Спросила – и прислушалась. Звонки разом прекратились.
За дверью натужно дышали, издавая булькающие звуки, будто в горле у того, кто прикидывался Альбиной, клокотала болотная жижа. Сквозь щели просачивалась гнилостная вонь.
Мягко и очень медленно, не сводя глаз с двери, Оксана принялась отступать назад, пока не упёрлась спиной в ручку ванной. Пальцы нашарили холодный металл, повернули.
Дверь содрогнулась от мощного удара снаружи – такой силой не могла обладать маленькая «солнечная» девочка. Визгливый, искажённый нечеловеческими модуляциями голос вопил из коридора:
– Птиц! Птиц! Девчонка рисовала птиц!
Оксана влетела в ванную, прижав дверь спиной и плача от ужаса. Взгляд блуждал по полкам – только зубные щётки, ёршик для чистки унитаза, пластиковые упаковки из-под шампуня и геля для душа. Ничего такого, что могло бы защитить Оксану от неведомого монстра, беснующегося за дверью квартиры.
Смрад болотных испарений стал явственнее. В канализации булькнуло, а из чёрного сливного отверстия ванны вспучился мутный пузырь. Прижав ладонь ко рту, Оксана с ужасом глядела, как вслед за ним ползли зелёные нити, оплетая акриловую поверхность, точно паутиной. Раздался мокрый хлопок, и Оксана завопила в голос, когда на борт ванны легла костистая ладонь.
– Не… бойся, – булькнуло существо, выбираясь из сливного отверстия. Голый хребет, состоящий из переплетения позвонков, рёбер и блестящего мяса с желтоватыми вкраплениями жира, изогнулся и выпрямился. С влажных волос ручьём потекла вода.
– Я пришла предупредить, – выбравшаяся из ванны девушка прошлёпала босыми ногами по полу, оставляя за собой вонючие мутные лужи, приблизила к Оксаниному лицу своё – зеленоватое, осунувшееся лицо мертвячки. – Ты помогла, поэтому и я помогаю. Слышишь?
За дверью набирал силу и ширился трубный вой, словно кто-то дул в полую жестяную трубу.
– Кто это был? – слабо спросила Оксана.
