– Глина, перья да птичьи кости, – глаза навки по-кошачьи блеснули. – Это не твоя дочь, а просто морок. Не открывай. Дождись солнца, потом беги. Тебя ищут. И дочь твою ищут. Найдут – пожалеешь.
– Кто ищет? – шёпотом произнесла Оксана, хотя сама знала ответ.
– Чёрная Мать, – выдохнула навка. – Пожирательница душ, Великая Медведица.
Взмахом руки навка вычертила в воздухе водяную полосу, и та стала расползаться, точно прорубь во льду, и в той проруби, в водяном матовом окне увидела Оксана свою мать – сквозь бурелом, чернику и топи пробиралась она. На искривлённых губах пузырилась пена, в глазах плясали алые огни, а лицо было осунувшимся, ещё больше постаревшим, чем раньше. Замедлив шаг, женщина раздула крупные ноздри, принюхиваясь, между губами выскользнул широкий влажный язык. Вскрикнув, Оксана закрылась ладонями, и водяное зеркало лопнуло, обдав её брызгами.
– Беги! – повторила навка.
– Альбина… – простонала Оксана, оседая на пол.
– Её ведут к Белому морю, холодным берегам, на которых танцуют шаманы и духи, где прошёл Сохатый и запечатал в камне свои следы. Ты пока не видишь. Но я помогу.
Навка выхаркнула на свою бледную ладонь ил и болотную слизь. Приблизившись к полуобморочной женщине, она склонилась, коснувшись её лица влажными волосами.
– Позже прозреешь, – она вымазала слизью Оксанины веки и лоб и, с разбегу прыгнув в ванну, разлетелась на брызги.
Постанывая, Оксана вывалилась в коридор. Лицо жгло, перед глазами плавали огненные круги. Найдя в себе силы, чтобы подняться, она, пошатываясь, натянула джинсы и свитер, обтёрла лоб бумажными салфетками – на салфетке остались чёрные разводы.
За дверью стихло. Пульсировала лампа в ночнике, то погружая комнату в полумрак, то выхватывая чужую обстановку с точностью прожектора. Была ли русалка на самом деле или она очередное порождение Оксаниного кошмара? Привиделся ли отец?
Из-под ступни с шелестом выпорхнуло перо. Оксана запрыгала на одной ноге, чтобы не наступить на него снова – влажное поблёскивание наводило на мысли о торфяных глубинах, откуда пришла навка.
Ночник мигнул и погас – всего на миг, но этого хватило, чтобы Оксана успела испугаться и увидеть, что шторы в комнате распахнуты, а за окном хорошо различимые в сероватом свете медленно надвигающегося утра ждали снегири.
Великое полчище снегирей!
Они усыпали ветви гроздьями, алея грудным пухом и не сводя с Оксаны внимательных глаз. Множество чёрных бусинок, не мигая, буравили окно, выцеливая добычу.
Она медленно натянула второй носок и выпрямилась, отделённая от окна кроватью. Если прямо сейчас броситься к двери, успеешь сломать замок и пронестись по лестничным пролетам, минуя поджидающее чудовище. Может, и чудовища никакого не было? Одни перья и морок, права русалка. А лучше позвонить Герману.
Отступив на шаг, Оксана потянулась к телефону, лежащему на тумбочке.
В тот же миг стая снегирей хлынула в окно.
Они крошили стекло заострёнными длинными клювами, бились грудью, оставляя алые разводы. К рамам липли чёрные и розовые перья.
Не переставая кричать, Оксана ринулась к дверям, задёргала заедающий и никак не поддающийся замок. За спиной лопнуло стекло. Что-то ужалило в плечи и шею, и Оксана завертелась на месте, отмахиваясь руками от носящихся по комнате птиц.
Их крылья рождали ураган. Острые когти царапали кожу и рвали волосы, в глаза целились клювы – Оксана раскрутила над головой куртку, набросила её на голову, закрываясь от вездесущих клювов, крыльев и когтей.
Замок поддался с надсадным лязгом.
Оксана понеслась вниз, перепрыгивая через ступени и рискуя вывихнуть ногу – незавязанные шнурки на кроссовках путались. Лопнула и разлетелась осколками коридорная лампа. Что-то зашелестело в темноте, порхнуло в лицо со скрипучим карканьем – Оксана отбилась рукой. В волосах путалась мелюзга. Хватая круглые тельца, Оксана без жалости давила их пальцами, швыряла в лестничный пролёт, дрожа от омерзения и страха. Соседская кошка прыснула под лестницу и шипела оттуда, не решаясь вступить в схватку с разъярённым крылатым войском.
Давя подошвами хрупкие птичьи кости, Оксана выскочила на улицу. С лавочки сорвались воробьи – от их хаотичного мельтешения, от вспыхивающих очагов боли на лбу, щеках и руках Оксане хотелось кричать.
Сцепив зубы, она крутила над головой курткой, точно пращой. Бежала, спотыкаясь от бросающихся под ноги глупых голубей. В небе по кругу носились вороны, время от времени ланцетом взрезая воробьиную массу и нанося особенно болезненный удар в Оксанину спину. Должно быть, от куртки остались одни лохмотья, об этом сейчас не хотелось думать.
Оксана неслась почти вслепую, боясь лишний раз открывать глаза, взывала о помощи, срывая криком горло, но улицы оставались безлюдными, окна домов мертвыми.
По глазам полоснуло светом.
