В конце тоннель раздваивался – один проход упирался в стальную дверь убежища, второй – в гараж с тягачом. Решетчатые ворота пропускали немного света, и Хан убедился, что за ними стоял именно армейский тягач. Путники дошли до входной двери бункера, и она начала открываться им навстречу. Судя по скрипу и очень медленному движению, она была довольно тяжелой. Ну, либо человек, ее двигавший, имел не так много сил. Дверь наконец открылась, и за ней показался старик, выглядящий даже старее Каспера. Намного старее. И что бросалось в глаза еще сильнее его глубоких морщин – белый цвет кожи.
– Спокойно, не пугайтесь, – сказал он при виде краснолицых обитателей Пустоши. – Все мои предки прожили в этом бункере, поэтому мы не покраснели от солнца.
– Понимаю, – кивнул Каспер. – В давние времена у Земли было магнитное поле. Солнечное излучение не пробивалось через него, и кожа у людей не краснела.
– Именно, – обрадовался неизвестный старик. – Как хорошо, когда тебя понимают.
– Вы Иероним Шнапса? – перешел к важному доктор.
– Нет. Я староста убежища. А Иероним…
Не успел староста договорить, как какой-то краснокожий выбежал у него из-за спины и с радостными воплями бросился к следопыту.
– Хан! – кричал он.
Деви и Каспер посторонились, дивясь такому всплеску эмоций, но Хан почти сразу все понял. В ярком свете подземных ламп он узнал загрубевшее лицо старого друга. Друга из прошлой жизни. Нет, из позапрошлой. Хан думал, что вовсе забыл лица соплеменников, но стоило увидеть одного из них спустя столько лет, как спящие нейроны памяти активировались и подняли на поверхность сознания давно забытые образы. Мгновение, и уже кажется, что он никогда не забывал этого человека, был с ним рядом все десять лет.
– Пуно!
Несмотря на то, что Хан все эти годы не вспоминал лица прежних друзей, он прекрасно помнил, как они его бросили. С великим трудом он поддерживал постоянно утихающую ненависть к ним, будто это был слабый костер в пасмурный день, и нельзя было позволить этому костру погаснуть, иначе погаснет и его жизнь, ведь заставить себя выживать в земном аду можно лишь ради мести. Дождь времени лился на этот костер, грозясь затушить его, но гневная воля следопыта – тогда еще Амдэ – регулярно подкладывала в него дрова. Столько неимоверных усилий и ради чего? Чтобы сбросить с себя рабские кандалы ненависти и простить обидчиков в последний момент? Не прошло и недели, как он изменил мнение о друге, и вот тот стоит перед ним.
А может, это не было совпадением? Может, Пуно стоит теперь перед ним именно потому, что Хан его простил? Иначе как объяснить, что поиски в течение последних десяти лет оказались безуспешными, а прощение мгновенно принесло плоды.
– Хан! Как же я рад, что ты жив! – Пуно бросился его обнимать, но следопыт посторонился объятий и недоверчиво посмотрел на него.
– Где ты был столько лет?
– Здесь, в этом бункере, – с удивлением ответил Пуно. – А ты? Где тебя носило?
Они так и стояли в дверях убежища, а староста, Деви и Каспер молча наблюдали за сценой.
– Где меня носило? – разъярился Хан. – Ты же знаешь, что я попал в рабство! Меня забрали прямо у вас из-под носа за неделю до гладиаторской битвы!
– Я до последнего верил, что ты сбежишь, – по-прежнему светился улыбкой Пуно.
– Сбежал. Без вашей помощи, – нахмурился следопыт, памятуя о невыносимых днях, наполненных еще большим ужасом, чем сны гиноидов.
– Мы тоже еле сбежали. – Пуно начал понимать, за что злится на него друг. – Будь у нас время, мы бы обязательно нашли и тебя, и Космо, но ты знаешь, куда мы спешили…
– Космо погиб.
– Прости, я не знал.
– Еще кто-то спасся?
– Только я, Лима и Эхо – тот усатый марсианский морпех.
– И за десять лет вы не нашли времени разыскать соплеменников? Вырвать их из рабства?
– Дружище, ты все поймешь. Обещаю тебе. Просто пошли внутрь.
Хан с недоверием посмотрел в открытую дверь убежища. Деви и Каспер ничего не понимали в их споре, зато прекрасно знали, что мир катится в тартарары, поэтому его срочно нужно спасать. Доктор подтолкнул следопыта внутрь.
– Идемте уже скорее, – сказал он. – Мне надо увидеться с Иеронимом.
– С Иеронимом? – засмеялся Пуно. – Конечно, как скажете. Давайте за мной.
Он пошел первым, а за ним старейшина бункера. Хан нарочно держался в хвосте отряда, не желая идти рядом с Пуно. Он простил и больше не жаждал мести, но обида оставила грубый шрам именно там, где душа срастается с сердцем.