Днем Амдэ прятался от невыносимого зноя, а ночью продолжал идти по следам незнакомца, в полной мере оправдывая свое прозвище. Следопыт не терял свою цель из вида даже во время сверкающих пыльных бурь, когда мириады песчинок, кружась в воздухе, отражали солнечный свет, словно стекла пылающего калейдоскопа, разбросанные до самого горизонта. Война между городами была в самом разгаре, но, как и многие другие явления, к тридцать первому веку она себя изжила. На Пустоши разгоралось и утихало так много войн, в том числе и ядерных, что люди просто перестали их как-то особо осознавать. Военные действия потеряли смысловую основу и стали просто фоном для рефлексии. Война превратилась в обыденность, плывущую на втором плане жизни, и уже не занимала умы, заполненные теперь мыслями о виртах, химгаляторах и сумасшествии. Большинство цепных не просто не понимало, с кем и ради чего они воюют, они даже не понимали, что
Следопыту все чаще стали встречаться военные караваны псов на байках. Кое-где железная дорога еще продолжала работать и доставлять снаряды с конвейеров поближе к линии фронта. Тем не менее оставались еще многие километры до самих батарей. На огромные расстояния между выжженных войной минных полей расстилались маршруты рейдерских караванов.
Минное поле со стороны Пита не вызывало страха. В отличие от древнего понятия «минное поле», подразумевавшего какую-то плоскость земли со спрятанными кое-где смертоносными зарядами, в тридцать первом веке типичное минное поле в прямом смысле представляло собой пространство из сплошных мин. Земля осталась далеко на глубине, а верхние метров двадцать были сплошным минным слоем. От изгиба Огненного залива и до самого непролазного севера стояли заводы взрывчатки. Конвейеры смерти создавали осколочные заряды и разбрасывали их вокруг себя, с каждым годом все дальше и дальше. Минное море заливало Пустошь замедленным в тысячи раз цунами.
Из-за короткого срока годности большинство зарядов уже не взрывались, особенно верхний слой, подверженный интенсивному солнечному излучению. Идти по такому полю было не опаснее любого другого похода по Пустоши. Единственной неприятностью могло стать срабатывание уцелевших на большой глубине мин – когда нога Амдэ наступала на их верхний слой, длинная цепочка лежащих друг на друге устройств активировала уцелевший фугасный снаряд. Небольшая область из ржавых болванок слегка приподнималась, словно стальная волна от какого-то подземного выброса. Иногда до поверхности долетали осколки и сгорающий от жара воздух, но пробить кевриковую броню Амдэ это не могло. Иногда взрыв глубинной мины создавал цепную реакцию, превращавшую минное поле в ощетинившееся сталью животное.
Во время таких взрывов контрабандист оглядывался, и следопыту приходилось прятаться в верхнем слое мин, сливаясь с их ржавчиной при помощи плаща. Скорпион же продолжал как ни в чем не бывало идти, лишь слегка поджимал хвост – его силуэт и вовсе не проступал над минами. Этого было достаточно, чтобы оставаться незамеченными в слабом сиянии июньского неба.
Под незнакомцем тоже все громыхало, поэтому он не придавал особого значения взрывам в ста метрах позади – возможно, это с задержкой срабатывали нажатые им фугасы, ведь от поверхности до них вела цепочка из сотен истлевших мин.
День они опять проводили во сне. Контрабандист аккуратно зарывался в слой детонаторов, пытаясь обезвредить как можно больше зарядов, чтобы спать спокойно. Легкость движений выдавала в нем опытного сапера. Амдэ же приходилось тратить все утро, чтобы каким-то образом спрятаться от невыносимого солнца. И спал он плохо, боясь шевельнуться во сне и взлететь на воздух.
Минное поле закончилось аккурат у гигантских гаубиц. Двадцать крупнокалиберных пушек стояли грозной грядой, уходящей на несколько километров к северу. Настоящий кряж Пустоши, пугающий и беспощадный. При каждом выстреле земля тряслась под ногами, произвольно срабатывали детонаторы мин, из стволов вылетали брызги огня вперемешку с дымом. Сам снаряд невозможно было увидеть, с такой скоростью он взмывал. Только уловив глазами крохотный силуэт на предполагаемой траектории полета, удавалось заметить стремительно уменьшающуюся в размерах точку. И в этот же момент раздавался небесный гром, словно тысячи туч затеяли междоусобную войну за выявление самой грохочущей.