Убедившись, что двое оставшихся дикси уходят на восток, в сторону своих лагерей, Амдэ смог перевести дыхание. Теперь он снова почувствовал и головную боль, и слабость, и жар, и критическую усталость, но времени прохлаждаться не было. Во-первых, мутанты могли возвратиться с уже более многочисленным подкреплением, во-вторых, Деви находилась в опасности. Щедро выделив себе двадцать секунд на отдых, Амдэ осмотрел зал и нашел свой рюкзак. Мутанты не занимались собирательством хабара и торговлей, но на всякий случай приволокли сюда имущество жертвы. Но радость следопыта была недолгой – в рюкзаке почти не оказалось вещей. Оттуда пропала вода и остатки еды, не торчала из него и снайперская винтовка, рация для связи с Каспером тоже канула в Лету. Не оставалось ничего иного, кроме как взять пару консервов на выходе конвейерной ленты. Парень смутно догадывался, какое мясо перерабатывали на заводе его хозяева, но в крайнем случае, чтобы не умереть с голоду… даже думать об этом не хотелось. С другой стороны, ради выживания все средства хороши. Тем более там могло оказаться мясо волкогавов или берлогов, чем Рад не шутит. Веря в лучшее, Амдэ надел исхудалый рюкзак и побежал на юг. Его уникальное чутье подсказывало, что именно там следует искать люби… цель. Ключевую цель его миссии, безусловно.
Мысли о Деви вынудили его ненадолго забыть об усталости и голоде, просто толкали вперед, заставляя перебегать с одной груды развалин на другую. Пустошь ближе к Питу вновь обретала трехмерность, возвышаясь над гладью утоптанной временем плоскости. В такой ситуации от бинокля было мало толку, а звон в ушах – верный признак близости охотника за модулем – никак не хотел появляться. Амдэ никогда бы не подумал, что будет мечтать вновь услышать этот звон, причем даже больше, чем найти скорпиона, который тоже куда-то запропастился. Звереныш при желании мог бы выследить хозяина по запаху, но, видимо, у него были дела поважнее. Значит, Денди шел по следам Радиона и Деви. Следопыт снова и снова свистел, чтобы объединить с ним свои силы, – безрезультатно. Питомец не отзывался.
Вскоре Амдэ учуял жуткую вонь. До боли знакомый запах наполнил его легкие надеждой намного раньше, чем мозг успел прийти к осознанию происходящего. Это было не что иное, как выделения Денди. Такое амбре, гораздо ядренее химического оружия, могло исходить только от одной вещи. Вскоре следопыт нашел ее – маленький кусочек испражнений питомца.
– Денди, ты гений! – сказал сам себе Амдэ. – Ну давай, дружок, веди меня по следу!
Наступила ночь, и коварное северное сияние осталось в своем безумном запое, не вышло на сцену неба. Но, чтобы двигаться по запаху, свет и не нужен. Темнота даже помогала избежать рейдеров, укрывала следопыта багровым саваном самого прекрасного времени суток, которое наступает, как только спрячется солнце и скроется в пучине небесного водоворота закат, магический, но суровый, заставляющий мурашки ползти по спине, притягивающий к себе слишком много внимания. А когда закат укладывается за горизонтом, когда небо лишь слегка освещено белесой памятью времени об ушедшем дне, тогда и наступает умиротворение, тогда остаешься наедине со всеми своими фантазиями и устремлениями, горестями и надеждами. Именно уход заката, как последнего соглядатая над самой жизнью, открывает окно в мир волшебства, где все легко и прекрасно. Где непременно добьешься всего, чего только захочешь. Амдэ вдыхал полной грудью отравленный, но такой прекрасный ночной воздух. Если не наслаждаться столь чудесными моментами жизни, то зачем вообще жить? Весь смысл ведь только в ночи, освобождающей от тяжести дня, а остальная суета, вроде выживания, спасения планеты и поиска девушки, отходит на второй план. Все это хлопоты. Они не облегчают, а наоборот, делают рабом потребностей и желаний. Первые часы ночи, в свою очередь, протягивают руку помощи и поднимают вверх, в пространство бескрайней свободы над иллюзорным миром.
И даже дух скорпионьих какашек не может испортить такую идиллию.
Следопыт шел по оставленным Денди знакам, периодически теряя сознание от изнеможения. Пот утро, когда бесконечная чехарда света и тьмы возвестила о начале нового цикла мучительного кошмара, Амдэ остался один на один со своими антиканнибальскими принципами и нехотя шагнул в сторону относительной аморальности, куда его толкала жажда жизни. Он открыл консерву с мясного завода и скривился при виде хлипкого мяса подозрительной консистенции. Кусочки костей плавали в красноватой жидкости наравне с хрящами и сухожилиями. Оставалась надежда, что это может быть мясо животного, а не человека. Косвенным доказательством этого было то, что Амдэ не нашел на заводе чьих-то вещей, когда забирал свой рюкзак, значит, последнее время людей туда не приводили. Вероятность не стать каннибалом увеличилась, и он набросился на еду. Еще никогда кости и хрящи не вызывали у него такого удовольствия. Под конец трапезы он даже уловил знакомые нотки берложины, поджаренной на огне, – хотелось так думать.