Пруд позади рояля светлеет, и в нем появляются кусочки синего неба. Лебеди куда-то спрятались. Наверное, в маленький черный домик, что виднеется на другом берегу. На резных полочках этажерки блестят бутылки виски и водки, а рядом валяются такие же пустые. Книги в большом шкафу самые разные: от научно-популярных про животных и растения до трудов по философии и экономике. Вонючее желтое пятно блевотины блестит на паркете позади шкафа, а за мокрым стеклом торчит из травы сооружение, напоминающее то ли осьминога, то ли медузу, сделанную из веток и насаженную на кол на высоте глаз. Из большого клубка черного провода и тонких палочек свисают ветки-щупальца. Их скрепленные проволокой фаланги, криво изогнувшись, покачиваются над травой. По щупальце, что касается раздвоенной веткой фиолетового цветка, ползет большой черный жук.
– Юля, идем, – Ульяна стоит у шкафа.
– Ага, – прохожу за ней мимо рояля. – Ульяна, а что с ней?
– Не важно.
– Я просто не пойму, как ее снимать-то.
– Не беспокойся, – отвечает Ульяна. – К съемке она будет в форме.
Идем по тропинке в сторону дороги. С одного дерева на другое перелетает стая маленьких пестрых птиц, а серые облака расползаются, и мокрая трава блестит на солнце.
– А откуда она русский знает?
– На интервью и спросишь, – вздыхает Ульяна.
– Ага.
Дорожка поднимается в гору, и мы снова шагаем вдоль дороги из светлой плитки. Густые деревья вскоре уступают место широкому газону с синими и красными цветами. Из аккуратно подстриженной травы тянутся к небу толстые дубы. За спиной слышно шум, а через секунду нас обгоняет черный внедорожник. Он сбавляет скорость, и лысый мужик, что сидит за рулем, окидывает меня взглядом:
– А кто это?
– Служба безопасности, – отвечает Ульяна, а внедорожник сворачивает направо перед большим классическим особняком в три этажа, что вырос впереди. Путь к нему перегородила синяя спортивная машина, которая криво встала поперек дорожки, а ее обтекаемый капот смят о толстое дерево. Дверь поднята, на черном сиденье блестит бутылка из-под виски. Вопросительно смотрю на Ульяну, и та улыбается. – Да, нужно убрать.
– Это Мелани разбила?
– Ночью, – кивает Ульяна, и мы обходим машину и пересекаем вымощенную бежевой плиткой площадку перед особняком. Его стена слева заросла вьюном и белыми цветами. Светлые колонны держат балкон с мраморными перилами, что тянется вдоль всего фасада. Сложная лепнина обрамляет большие окна, под которыми зеленеют аккуратно подстриженные кусты. В конце широкой лестницы чернеет двустворчатая дверь.
– Ульяна, а ты привыкла к этому уже?
– К чему?
– Ну парк этот, двигающиеся стены, вертолеты, – киваю на машину: – Это вот.
– Это мелочи, – улыбается Ульяна, поднимаясь по ступенькам.
Она открывает массивную дверь, и мы попадаем в большое помещение, освещенное из высоких окон напротив. Напоминает зал музея. Справа и слева за распахнутыми широкими дверьми тоже что-то просторное. Белая лестница раздваивается сверху в дальней части зала, бежит вниз и встречается с черным мрамором на полу. Стук каблуков эхом летит к высокому потолку, с которого спускается массивная золотая люстра, а светлые стены увешаны абстрактными картинами. Встаю напротив большого полотна, на котором синий, красный и черный будто смазаны через весь холст поверх другого непонятного цвета. На мой вкус, мрачновато.
– А кто художник?
– Рихтер, – сверху голоса, по лестнице спускаются две девушки лет двадцати. Одна – шатенка с волосами до подбородка в широких черных брюках и белой футболке. Вторая в синем платье и кедах. Ее короткие русые волосы весело растрепаны.
– Если тональность красная, – хмурится растрепанная и трясет в ладони блестящий черный шар, – то что за кляксы вокруг, тоже красные?
– Может, не тональность, – жмет плечами шатенка. – Там эта поебота зеленая поперек.
У нее смутно знакомое лицо. Девушки подходят.
– Ульян, королева когда проснется? – спрашивает шатенка.
Да, точно знакомое.
– Еще не засыпала, не ждите, – отвечает Ульяна.
– Уф, – с облегчением выдыхает растрепанная, – мы там в некотором, блин, замешательстве, – и смотрит на шар.
– В некотором? – поворачивает голову шатенка. – Лина, нам пиздец.
– Простите, а где я вас могла видеть? – она удивленно моргает, а потом смущенно опускает большие карие глаза.
– Ну я играла много.
– Юля, Вика известная пианистка, – нехотя говорит Ульяна, и Вика кивает. – Лина тоже занимается музыкой. Пойдем.
