Гляну сначала новый клип. Раскинув руки в длинных черных рукавах, Мелани лежит на расшитом цветами коричневом покрывале. Над резным изголовьем кровати мелькает неразборчивый пейзаж, а из окна в стене, обшитой темными деревянными панелями, на ее лицо светит вечернее солнце. Будто забытое и пыльное, звучит, поскрипывая, фортепиано. Мелани садится и опускает босые стопы на темный ковер. В классическом черном платье с длинным подолом она худая, но как если бы решила подсушиться, а не как полумертвый скелет, что я встретила утром. Она собирает волосы золотой заколкой в виде летящей птицы, а потом встает, и кровать за ее спиной охватывает огонь. Мелани шагает, в такт глухим ударным, вдоль темной стены, а пламя на покрывале поднимается все выше, почти дотягиваясь до белого потолка. Огонь пляшет и на светлых обоях коридора, в который выходит Мелани и, проведя пальцами по пылающей стене, открывает коричневую дверь в небольшую комнату, стены которой увешаны яркими постерами. Мелькает вроде бы «Металлика», а гитару, что лежит на односпальной кровати без покрывала, тут же охватывает огонь. Он скачет по стене и быстро перепрыгивает на маленький деревянный стол с зеленой лампой, а словно далекие ноты вдруг непонятно цепляются за этот стол, ведь у меня почти такой же был, а над ним обои в цветочек и красные часы уже девять тридцать показывают и спать хочется очень.
– Ну вот же у тебя «шИрина», – красный ноготь тыкает в тетрадку. – А почему тут тогда «жЫраф»? – они классные, как лошади почти, только могут везде дотянуться.
– Потому что говорят так.
– Юль, ты тупая? – мама стучит пальцем по двойке на упражнении про гусей, которое утром делала. – Жи-ши с буквой и, – и отворачивается к двери, из которой громко поет. – Иду. Жи-ши…
А Мелани уже спускается по изогнутой лестнице в горящую гостиную, и в фотографии на стене, охваченной пламенем, трескается стекло. Из кресла перед камином валит густой черный дым, и она, повторяя шагами ритм нарастающих барабанов, проходит сквозь него к открытым дверям. Мелани шагает между розовых кустов, а окна второго этажа кирпичного особняка взрываются, выпуская языки пламени. Будто впитывая свет вечернего солнца, над пылающей черепицей возвышается огромная фиолетовая скала со сверкающими золотыми прожилками.
– Привет! – растрепанный Саша во фланелевых штанах потягивается на пороге гостиной. – Кофе будешь?
– Будьте добры, Александр.
– Сейчас сделаем, – он косится на коробки. – А с ними вечером разберусь! – и идет в кухню.
– Юлечка! – Аня улыбается во весь рот, опираясь спиной о ствол березы. На ней черная футболка с логотипом AC/DC. В белых волосах с одной стороны торчит одуванчик, а с другой – ромашка. – Смотри, кто у меня тут, – и опускает камеру к черному коту с белым пятном на носу, что трется о ее голую коленку. – Подружились вот с ним.
– Классно. Ань, у меня завтра съемка. Нужна твоя помощь.
– Завтра…завтра… – Аня сажает кота на колени, и тот заглядывает в экран. – Юлечка, я на работе весь день завтра. Там ролик клиенту показывать будут, а я не видела никогда, как это…
– Ань, очень надо.
– Вот завтра совсем никак, честно, – Аня виновато сопит. – Я бы тебе с радостью…
– Ань, снимаем Мелани Алдерман, – и она замирает, глядя на кота, что довольно щурится.
– Юлечка, ты шутишь сейчас?
– Нет. Я сегодня с ней познакомилась.
– Так… – осторожно сняв кота, Аня ставит его на траву. – Котик, подожди, – встает и серьезно смотрит в камеру. – Правда-правда не шутишь?
– Да не шучу! – и она ошарашенно моргает. – Ань, это секрет.
– Секрет. Ладно.
– Короче. Согласна или нет?
– Я… – она робко улыбается. – Конечно, блин.
– Хорошо. Завтра в десять приходи в «Ритц» на Тверской. И оденься нормально. Платье есть у тебя?
– Ага. «Ритц»… – она хмурится. – Это отель такой, дорогой? – киваю, и Аня взволнованно вдыхает. – Юлечка, а она взаправду такая же чудн
– Увидишь.
– Интересно как… – улыбается Аня.
– Все, готовься.
– Как прошло? – сев рядом, Саша ставит на столик две чашки с кофе.
– За кофе спасибо, Александр. А как прошло, не расскажу.
– Юль, нельзя так с журналистом, – вздыхает Саша. – Интересно же.
– Вот для таких случаев соглашения о неразглашении и нужны, Саш. Чтобы неповадно было со знакомыми журналистами языками чесать.
– Ага, – он обреченно кивает. – А ты про ту историю с ее уголовкой смотрела что-нибудь?
– Нет почти.
– Давай глянем? – и открывает лэптоп.
На черном фоне появляется белая надпись «До».
– Музыка важна, но когда своими руками строишь школу для детей, у которых никогда ее не было, – Марк задумчиво смотрит на свои ладони, – это совсем другое чувство.
– Лучше, чем стоять на сцене? – улыбается брюнетка, что сидит в белом кресле напротив. Во всю широкую стену полутемной студии раскинулась панорама ночного города.
