– Ну вот смотри, – он вводит логин и пароль в какую-то форму и открывает папку, потом скачивает файл и включает старую запись с помехами и блеклыми цветами. – Это, короче, Либерия.
Перед обшарпанной стеной, как попало разрисованной из баллончиков, стоят длинными рядами темнокожие мальчики лет десяти. Одни в шортах и майках, другие в джинсах и касках. У всех на плечах большие рюкзаки и автоматы, а у некоторых пулеметные ленты. Мальчики вытянулись и смотрят перед собой. Вдоль высокого ряда зеленых ящиков позади неторопливо прохаживается крупный мужчина в зеленой рубашке и камуфляжных штанах. Тоже темнокожий. Рядом с ним другой мужчина в сером деловом костюме. У него короткие черные волосы и худое бледное лицо. Сложив руки за спиной, он что-то говорит спутнику.
– В костюме, как ты поняла, Роберт Алдерман.
Камера немного трясется, и звучит громкий отрывистый голос. Вроде на английском, но ничего не разобрать. Мальчики поднимают оружие вверх. Голос звучит еще раз, они стреляют в небо и хором что-то кричат. Роберт смотрит на часы, а его спутник улыбается золотыми зубами.
– А вот этот здоровый хрен – местный полевой командир, – Саша задумчиво смотрит на экран. – И через две недели после этой встречи он, короче, развяжет большую гражданскую войну, в результате которой станет президентом.
– Ого.
– И хрен знает, что ты об этом спрашивать будешь.
– Да уж…
– Про Роберта вся инфа примерно такая. Точно знаем, что после развала Союза он отсюда оружие тоннами вывозил. Потом в Афганистане мутил что-то. Потом в Африке. А погиб и концы в воду, – Саша гладит меня по лодыжке. – Сдается мне, можно эту тему вообще не поднимать.
– Блин. Ну да, – и он ухмыляется.
– Спроси лучше, у нее все свое или имплантаты.
– Ой, отвали.
Выбрала на завтра черную юбку-карандаш, белую блузку и черные туфли на каблуках. Сашин ком одежды на полке в гардеробной, кажется, только вырос. А внизу пара синих кед стоит и ботинки зимние. Может, как в старой квартире, выделить ему две полки, а остальное себе оставить? Он тогда аккуратно все складывал, а к таким просторам не привык, видимо. Настя заявила, что пять миллионов с Мелани наберем. Может, и правда выйдет. Снимем все, и надо будет подумать, кому продать рекламу в ролике с ней. И лучше бы Ане нормально все сделать, иначе придушу дуру.
– Охренеть, – раскрыв рот, Аня провожает взглядом ручей, что бежит от вертолетной площадки через луг. Теплый ветер развевает ее волосы, и цветы пригибаются к земле фиолетово-розовой волной. – Как в сказке.
Встретила меня в «Ритце» с лицом, выражающим восторг, недоверие и готовность реветь. Будто перед ней держат щеночка и случится одно из двух: либо ей его подарят, либо бросят под поезд. Оделась как надо: аккуратное светлое платье-рубашка, черный кардиган и балетки. Даже волосы уложила. Только на шее блестит маленькая серебряная подвеска в виде анимешной морды кота. Молча поднялась на крышу, безропотно прошла обыск и забралась в вертолет. Только спросила, долго ли лететь.
Маленькие облачка быстро бегут за деревья на другой стороне дороги, а на обочине тормозит обтекаемый бирюзовый кабриолет.
– Привет! – машет рукой Ульяна. – Садитесь.
Сажусь на низкое переднее сиденье, а Аня, не сразу открыв дверь, забирается назад.
– Какая машина красивая, – Аня робко гладит сиденье, а Ульяна оборачивается к ней.
– Я Ульяна. Я главная, – дергает рычаг, и кабриолет, развернувшись на пустой дороге, летит к особняку, который стремительно вырастает между деревьев. Их густые кроны мелькают по бокам и уступают место широкому газону с высокими дубами. Разбитой машины уже нет. Сделав полукруг на площадке перед домом, Ульяна останавливает кабриолет прямо у ступенек и выходит.
– Извините, – робко говорит Аня, глядя на белые колонны, на которые опирается широкий балкон. – А можно перекурить?
– Давай, – Ульяна достает из клатча сигареты и они закуривают. – Ты сейчас кое-что подпишешь.
– Ага, – кивает Аня, а Ульяна окидывает взглядом ее белоснежные волосы, голубые глаза и губы без помады.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать, – затягивается Аня. – Скоро. А вам?
– Мне тридцать, – усмехается Ульяна. – Юля, скоро Мелани будет готова.
– А мне… – сопит Аня. – С ней можно разговаривать?
– Если она с тобой заговорит, отвечай, – Ульяна тушит сигарету в хрустальной пепельнице, что стоит на широких белых перилах. – В остальном лучше помалкивай. Пойдемте, – поднявшись по лестнице, она открывает тяжелую черную дверь, и мы входим в прохладный холл.
– Как красиво, – шумно выдыхает Аня, подняв лицо к золотой люстре, а потом указывает на пеструю картину с небрежными геометрическими фигурами. – Ой, а это что, де Кунинг? Ульяна кивает, и Аня, раскрыв рот, на ходу рассматривает картины. В библиотеке ничего не изменилось, лишь появились два минималистичных черных кресла.
