Когда Цруйя́ родила Иоава, мать ее снова была на сносях. Роды прошли тяжело. После них она уже никогда не оправилась. Долго лежала, не вставая, а потом быстро стала старухой. Младенец ее выжил, и Цруйя взяла его себе. Назвала «любимым» – Давидом – и вскормила вместе со своим. Она любила детей – не как ее мать. Смеялась, слушая их лепет; когда кормила – невольно сглатывала сама; и каждую детскую ссадину чувствовала своим телом, будто это она свалилась с дерева во дворе или прищемила палец крышкой ларя в сарае.
Когда дети подросли, оказалось, что Иоав высок, силен и драчлив, а Давид – тонок в кости, ростом маловат, но ловок, в речах боек и поет как соловей. Взрослым Давид нравился, и всегда получал больше фиников и меньше подзатыльников, чем другие дети. Сверстники такого не прощают, и быть бы ему битым, если бы не Иоав. Он с такой яростью бросался на защиту молочного брата, что Давида не решались обижать ни свои, ни чужие.
К пятнадцати годам у Иоава был рост взрослого мужчины, черная борода и неукротимый нрав. Давид тоже вырос, стал отличным пастухом, мог с расстояния в пятьдесят локтей свалить камнем волка, был скор на ногу и неутомим. И удивительно хорош собой.
Во время войны с филистимлянами отец послал Давида отвезти шестерым братьям, находящимся в войске Сауловом, муки, сушеных фиг и чечевицы.
Иоав тоже готовился к сражению – считался взрослым и уверенно владел мечом. Его войско стояло в роще, так что единоборства с Голиафом он не видел и еще много дней не знал, что победителем оказался его дядя, сводный брат и лучший друг – Давид, сын Иессея. На обратном пути в Вифлеем Иоав встретил родственника и от него услышал всю историю. Рассказал матери, что филистимляне ушли обратно в Геф, жизнь Вифлеема не прервется, никто не отберет скот, никого не убьют и не уведут в рабство. И победитель – не великий царь Саул, а ее Давид, маленький братик, которого она вскормила своим молоком.
Иоав вернулся с войны невредимым. На радостях сварили козленка. Пока трое сыновей ели мясную похлебку, Цруйя смотрела на них, подперев голову рукой.
– Вы еще будете ему служить, – сказала она, отвечая своим мыслям, и испугалась, что сыновья обидятся.
Но Иоав только молча кивнул, и она положила ему в миску еще кусок мяса.
Когда Давид стал царем Иудеи, он просил Цруйю перебраться к нему в Хеврон, но она не согласилась. Сказала: «У тебя баб полон дом – я с ними не полажу. Захочется поговорить, приедешь ко мне».
Царь приезжал к ней иногда совсем без свиты или с одним отроком. Иоава поставил начальником над всем войском. А его братьев назначил тысячниками. Говорил Цруйе: «Иоав могуч и предан, но не послушен».
Один раз приехал удрученный, похудевший, с первой сединой в бороде. Цруйя бросилась накрывать на стол, но он велел ей сесть. Она не посмела перечить.
– Сын твой свиреп, сестра, – сказал мрачно. – Убить по приказу царя не колебался ни разу, а вот пощадить по приказу – даже и не думал.
– Ты про что? – спросила Цруйя шепотом.
– Наш племянник, Амесай, то ли предал меня, то ли заколебался. Я велел найти его и привести ко мне. Сын моей сестры… У нее он один, ты же знаешь. И Иоав знал. Нашел, обрадовался, дружески правой рукой взял за бороду, чтобы поцеловать. И поцеловал! А левой ткнул мечом в живот и бросил у дороги подыхать, не озаботившись даже прикончить. И извиняться передо мной не стал. Сказал только: «Я ему не доверял».
Цруйя заплакала.
– Ты же не из-за Амесая так извелся! Я знаю про твое горе. Расскажи, как умер Авессалом.
– Иоав заколол его! Беззащитного, безоружного… Сказал: «Он бунтовщик! Восставшему на царя – смерть». Авессалом! Сын мой! Если бы только я мог с ним поговорить… – Давид внезапно крикнул: – Я ведь приказал не убивать!
– Ты не будешь мстить Иоаву, – сказала Цруйя. – Ты не такой, как он. Своего племянника и молочного брата не тронешь.
– Что я с ним сделаю? – вяло ответил Давид. – Он мой военачальник. Вся армия у него в подчинении.
– У тебя есть и другие отважные. Не он один. Но поклянись, что я не услышу о его гибели.
– Ты не услышишь, – помолчав, сказал Давид.
– Я понимаю, пока я жива, ты его пощадишь. Но мне этого мало. Он играл с тобой и защищал тебя, когда ты был маленький и слабый. Он и теперь защищает тебя. Поклянись своей жизнью.
Давид опустил голову, подумал. Двумя руками оперся о стол, вставая, и сказал:
– Пока я жив, и он жив.
– А после? – закричала Цруйя.
Давид вышел из комнаты.
– После – пусть сам о себе позаботится, – прошептал в дверях, не оборачиваясь.
