Ну, дальше ты знаешь – он победил своих врагов, стал царем в Иудее и построил царский дом в Хевроне. Вот тогда он вспомнил Мелхолу и потребовал вернуть ему жену.
Давай пройдемся до рынка – я проголодалась. По дороге расскажу еще немного про любовь.
Итак, отцовские слуги пришли в наш дом, взяли меня из рук Фалтия, посадили на мула и повезли к Давиду, а Фалтий шел следом, и плакал, и умолял, и причитал, пока его не прогнали.
Давид, прекрасный, гордый и величавый, принял меня как царицу, вошел ко мне и спал со мной. Волосы его были еще кудрявы, хоть и не золотились, а запах – запах от груди его – сводил меня с ума, как в девичестве. Он любил меня, но у него было еще девять жен и наложниц без счета… А потом он полюбил Вирсавию. Так что со временем царь стал навещать меня два-три раза в год, а я старилась и уже не могла родить ему детей. Но я каждую ночь ждала, что он придет, а каждое утро верила, что столкнусь с ним во дворе или на кухне, что он улыбнется мне за обедом, спросит о моем здоровье, подаст гроздь винограда, и я коснусь его руки.
Потом восстал на отца сын его Авессалом. Подумать только, я уже жила в доме Давидовом, когда Авессалом родился. Я носила его на руках и подбрасывала на колене. И вот на моих глазах он вырос и восстал против отца. Давид был отважен и неутомим на бранном поле. Ловок, силен и непобедим. Но случалось, на него нападал необъяснимый и неодолимый страх. И в тот раз как услышал царь, что Авессалом и весь Израиль поднялись на него, то бежал из своего города Иерусалима и забрал всех мужчин, слуг и горожан, все войско и конницу. А дом свой охранять поручил нам – женам и наложницам. Ни одну не взял с собой. Ни меня, ни Вирсавию. Сыновей наших забрал, а дочерей и служанок оставил.
Тебе было тогда лет десять – ты еще не жила с нами, а творилось в Иерусалиме ужасное. Неслыханное злодейство: царский сын вошел к женам отца своего. И отроки его надругались над служанками. Вывели нас во двор, и люди смотрели через забор и с городской стены. Авессалом брал жен своего отца. Старух обошел, конечно, а тех, кто помоложе, не миновал. Подстегивал себя вином и сикерой и показывал слугам, как он могуч и скольких женщин может осквернить за день. Мать его, Мааха, стонала и кричала, видя беззакония, что творит ее сын, а ему, пьяному, это было как одобрение.
Купи мне в этой лавке лазурной ткани на рубашку и вон те маленькие сандалии. Красивые. Пойдем теперь в духан, где съестное. Я уже все рассказала тебе о великой любви. Осталось совсем чуть-чуть. Пока дойдем, успею.
Войну Давиду Авессалом, конечно, проиграл. И был убит Иоавом. А потом отец его рыдал и вопил: «Авессалом, сын мой! Сын мой!» Иные говорят, что перед народом придуривался, а я думаю, может, и правда скорбел. Он не такой, как другие, и любовь его не такая, как у других. А может, и для виду… Один Господь читает в его сердце.
Вернулся царь в Иерусалим и для нас, его женщин, велел построить отдельный дом. Не видела я с того дня лица его, не слышала голоса и не обоняла запаха, без которого жизнь потеряла цвет и вкус. Выходим мы из дома только изредка, и по особому разрешению начальника стражи. Живем. Забавляемся с птичками в клетках, шьем золотом, хвастаемся украшениями. Ни в чем не знаем недостатка. По велению царя до самой смерти будем жить как вдовы. Знаешь, что такое «как вдовы»? Это значит – без надежды.
А он царствует. Завел новых наложниц, воюет, пишет дивные песни о любви к Творцу. У меня писец подкуплен серебром – записывает. «И открылись источники моря, обнажились основания вселенной от грозного гласа Господа, от дуновения гнева Его…»
Говорю тебе, Нира, Господь ему все спустит. Или припомнит потом? Он ведь тоже переменчив: сегодня любит, а завтра… Ох, душа не на месте…
Я помню Саула с детства. Он был совсем маленьким – только и мог что загнать козленка в хлев. А я тогда уже доставал из колодца ведро и мог донести его до поилки, почти не расплескав. Наши отцы были братьями, и они выстроили свои дома по соседству. Саул был единственным сыном моего дяди Киса. Ни одна из его жен не родила больше мальчика. Оттого все с ним носились, и всякая шалость и непослушание сходили ему с рук. Мать и другие жены отца очень беспокоились, как бы он не заболел. Вечно поили какими-то целебными отварами и вешали на него амулеты, обереги и талисманы. Отцы наши были богаты, но я рубил дрова и лепил кирпичи для пристроек, как все домашние, а он только и делал, что упражнялся с мечом и луком. Правду сказать, учился он лучше меня. Писал не хуже нашего учителя и отлично знал Закон.
