К совершеннолетию он был выше меня на три пальца, а красотой превосходил всех людей, каких я встречал. И был храбрым воином – на поле боя не боялся никого. А дома страшился простуды, поноса, предательства, сглаза и дурных примет. Он бы прожил счастливую долгую жизнь, полную красивых женщин и удачных детей, радости от хорошего урожая и уважения соседей и соратников, и упокоился бы на кладбище предков, если бы не попался на глаза этому безумцу Самуилу. Да простит мне Бог, если он и вправду был пророком.
Самуил увидел Саула на сходке и сказал, что мой родич будет царем израильским. Не тысячником, не начальником войска, не судьей – а царем! Сроду не было у нас никаких царей! И зачем такому народу, у которого есть Бог, иметь еще и царя? Но прозорливец Самуил сказал, что народ желает и Господь велит, и через малое время Саул, как теленок на заклание, пошел на царство. Я был при нем и видел, как губит его, сводит с ума и подтачивает здоровье ответственность перед Богом и народом. Со временем он лишился сна, стал пить вино, не разбавляя, и боялся теперь еще и измены. Он больше не доверял женам и опасался собственных сыновей! У нищего калеки судьба приятнее – он надеется на лучшее. А царь израильский каждый день ждал беды и предательства.
Самуил вился вокруг него и плел свои непонятные сети. Являлся вдруг нежданно из пустыни и гневно обличал – за что? почему? Кто знал, как царь должен поступить, чтобы удостоиться похвалы? А перед битвой – решающей битвой с филистимлянами – он вообще не явился заклать жертву. Филистимляне разбили шатры и точили мечи на виду у наших, и пировали, и пели победные песни, поносящие нашего Бога и царя. А израильские воины, видя, что битву начать нельзя, стали разбредаться. Тогда Саул, как советовали все мы, его близкие, сам принес жертву Господу, заклав множество безупречных быков и баранов. Как только помощники возложили их на алтарь для всесожжения, так и явился тот, с всклокоченной бородой и бровями, как у совы. И тут же прилюдно стал проклинать царя и пророчествовать, что Господь заберет у Саула царство и отдаст другому – отчего, дескать, не дождался меня, священника и пророка Божьего.
То сражение мы выиграли, но после него Саул совсем тронулся рассудком. К тому же ему донесли, что на царство израильское тайно помазан его зять. Нет человека прекраснее, справедливее и мудрее, чем наш теперешний царь Давид. Господь по заслугам поставил его над нами. Но отчего не после смерти Саула? Интригами Самуила эти двое стали врагами, вместо того чтобы вместе воевать против общего врага.
Грех желать смерти человеку, тем более левиту, тем более пророку. Этот грех на мне, и я за него отвечу. Когда услышал я, что Самуил умер, то поверил, что Саул снова будет пророчествовать, как бывало. Поднимется над врагами, помирится с сыновьями и зятем и станет, как в молодости, величественен и милостив. Но Самуил и за гробом не оставил его душу. Дух Самуилов явился, как при жизни, яростный, непримиримый и неуязвимый, и сообщил, что в нынешней битве царь будет убит вместе с сыновьями, а войско израилево – разгромлено. Не знаю, такова ли была воля Божия, но если полководец смирился с поражением, ничего другого его не ожидает.
Со дня смерти моего родича Саула прошло пять лет. Царь Давид – милостивый и могучий правитель, победитель врагов Израиля, светоч мудрости и справедливости. Он кротко ходит перед Господом одними лишь путями правды и милосердия. Благословен Господь, даровавший нам такого властителя. А из дома Саулова остался, пожалуй, один я. Остальные мужчины, старые, молодые и почти мальчики, волей Божьей и стараниями Иоава отправились вслед за прежним царем.
Да и я, если эту рукопись разыщут и прочтут, недолго задержусь на этом свете. А все же я написал ее в надежде, что когда-нибудь потом в истории прозвучит мой тихий голос, повествующий правду о Самуиле, погубившем моего двоюродного брата – смелого и красивого человека, единственного сына Киса из колена Беньяминова.
«В субботу после полудня госпожа моя Вирсавия приказала позвать ее сына Соломона и пеняла ему на то, что накануне на пиру у царя он пил неразбавленное вино и финиковую сикеру, так что наутро был нездоров и отослал учителя. Соломон отвечал, что царь для того и устраивает пиры одних только мужчин, чтобы они ели и пили, сколь велит душа, не одергиваемые матерями и женами. В таком собрании разбавлять вино – только возбуждать насмешки.
