Теперь надо было научиться распознавать свои желания. Вся жизнь ушла на то, чтобы затушевывать и игнорировать их, оставляя из сотен два-три доступных. Сосредоточившись, она поняла, что хочет в Рим. На форум, в Храм Весты.
Чуть поблуждав между несколькими центрами притяжения, она оказалась на ступеньках у входа. Лена, конечно, видела развалины. Те, у кого есть пять органов чувств, могут, пройдя за цепочку, ограждающую памятник, эти руины пощупать. Но у покойницы то ли органов чувств прибавилось, то ли открылся особый дар – еще яснее, чем имеющиеся, она видела недостающие колонны, круглую мраморную стену и великолепный фриз. Лена медленно взошла по белым ступеням. Внутри в очаге пылал огонь. Одна молоденькая весталка добавляла в пламя что-то ароматическое, другая, с золотистыми волосами под легким покрывалом, протирала тряпочкой барельеф тяжелой двери.
– Разве Храм не закрыт? – спросила Лена.
Девушки оказались улыбчивыми и дружелюбными. Молоденькая ответила:
– Когда наш огонь не горит – Рим умирает. Так что мы открыли святилище заново. Уже тысячу лет работаем сверхурочно.
Вторая добавила:
– Посмотри, какой город! Он ведь того стоит?!
– Стоит, конечно, – подтвердила Елена Абрамовна. – А можно и мне немножко? Мне очень хочется.
Весталки переглянулись.
– У нас строгие правила, – сказала светловолосая, неловко перебирая тряпку. – Надо быть девственницей и все такое… Для духов это, конечно, не так существенно. Мы видим, что ты очень значительное лицо. Может, для тебя сделали бы исключение. Однако надо быть патрицианкой. Я, например, Корнелия, а она – Марцелла.
Младшая вторила:
– Прости, но надо быть римлянкой или хотя бы сабинянкой. Иудеи к культу не допущены. Тут сама Веста ничего не изменит.
Лена понуро спустилась по ступеням. Правила есть правила. Ничего не поделаешь… Она прошлась по Корсо, немного погуляла в Трасте́вере. Из окон квартир выглядывали и почтительно кланялись лары[3]. Это было приятно. Заглянула в Пантеон – понежилась в солнечном луче, падающем через купол. Потом поднялась на Палатин – там было тихо и пусто. То есть шумели и суетились туристы и экскурсоводы, но их Лена почти не замечала. Поговорить было не с кем. Только genius loci дремал на ухоженной лужайке под старой пинией. Он проснулся, когда Лена проходила мимо, и они немного поболтали.
– А скажи, голубчик, как получилось, что в том мире я была простым инженером – проектировала дороги и мосты, а в этом у меня влияние и высокий статус?
– Закон мироздания, – пожал плечами гений. – Простые добрые люди становятся пенатами в домах у своих внуков. Такие, как ты, обретают свободу и власть над мелочевкой. А иные делаются демонами или ангелами-хранителями. Кто чего заслуживает…
– Ладно, пойду, – засобиралась Елена Абрамовна. Хочу заглянуть в Иерусалимский храм. Небось и там жертвенник не остывает – больно похорошел Иерусалим за последние сто лет. И повидаться с некоторыми очень хочется. Я их найду?
– Запросто, – ответил гений. – Как нашла весталок и меня. Ты вот что, – он немного смутился, – как соскучишься, приходи на Палатин. Я отсюда не двигаюсь – положение обязывает. А повидаться с тобой буду рад. Я тут уже три тысячи лет. Так что рассказать могу много интересного. Заглядывай! – и снова улегся на траву.
– Кажется, я понравилась ему, – подумала Лена. – Интересно, как я выгляжу. Хотя и неинтересно.
Она взлетела в римское небо, подремала на роскошном пушистом перистом облаке, проснувшись, пощекотала несколько игривых, как котята, зефиров и поняла, что яркая счастливая жизнь впереди. Все будет так, как она захочет. А хотеть она научится…
Катя умерла дома. Болела долго, ходила по врачам, принимала всякие лекарства. А умерла неожиданно быстро. Повезло – метастаз очень удачно попал в ствол мозга. Суету вокруг тела она не видела – была ошарашена и как в тумане. Но на похоронах вполне очнулась. На кладбище собралось много народу. Большинство разговаривали о своих делах, некоторые плакали. Ни то ни другое Катю не взволновало.
– И что теперь? – спросила она.
– Хотите это обсудить? – прозвучал мягкий доброжелательный голос.
И оказалось, что она не на пыльном неприбранном кладбище, где суетливые ветерки таскали по бетонным дорожкам окурки и головки засохших цветов, а в небольшом приятном помещении с книжными полками, ореховыми креслами, обитыми светлой замшей, и конторкой красного дерева, за которой, впрочем, никто не стоял. Собеседник сидел в кресле напротив Кати. Был он высок ростом, немолод и исключительно привлекателен.
– Меня зовут Креон. – Говорящий вежливо привстал. – Вы умная женщина, Катя, понимаете, конечно, что никаких страшных судов не бывает. Так, легенды. Однако свобода выбора у человека есть, и выбор определяет жизнь и до, и после. Если вы выбрали трамвай, то ни за что не окажетесь в автобусе. Это не наказание, конечно, и не награда. Просто закон мироздания.
Они помолчали. Кате было приятно в этой комнате. Она нисколько не волновалась, но Креон замолчал, а ей хотелось, чтобы он говорил.
– И что же я выбрала? – спросила она.
