– Ужин тебе готов, мой мальчик, – сказала она, пока Том снимал шляпу и плащ. – Покушай себе, не торопясь, я тебе мешать не буду.
– Кажется, батюшка желает видеть Тома, матушка, – сказала Магги: – ему бы следовало сперва зайти в гостиную.
Том вошел к отцу с обычным печальным выражением лица; открытая Библия и чернильница тотчас бросились ему в глаза, и он с недоумением и беспокойством обратился к отцу, который произнес:
– Иди, иди, ты что-то поздненько сегодня; ты мне нужен.
– Что-нибудь случилось, батюшка? – сказал Том.
– Садитесь, все вы, – сказал мистер Теливер, повелительным голосом: – а ты, Том, садись сюда; ты припишешь в Библию кое-что к нашей летописи.
Все трое сели, не спуская с него глаз. Мистер Теливер начал говорить тихо, обращаясь сперва к жене:
– Я решился, Бесси, я сдержу то, что обещал тебе. Нам лежать в одной могиле с тобой, и ссориться нам на последке не приходится. Я останусь на старом месте, буду служить Уокиму, и буду служить, как следует честному человеку: тот не Теливер, кто не честен; но заметь, Том, тут он возвысил голос: – будут кричать против меня за то, что я не заплатил сполна своим кредиторам; но это не моя вина, а потому, что на свете много мошенников. Мне не совладать с ними; приходится поддаться. Я надену на себя ярмо, потому что ты в праве сказать, Бесси, что я тебя вовлек в беду, и буду служить ему честно, будто не мошеннику. Я честный человек, хотя мне не придется более поднимать голову: меня подкосили как траву; я как дерево срубленное.
Он остановился, устремив взоры на землю. Потом, вдруг подняв голову, он прибавил более громким и торжественным голосом:
– Но я ему не прощу! Я знаю, они говорят, что он никогда не желал мне зла, так всегда лукавый поддерживает подобных мошенников. Он всему причина, но он важный джентльмен – знаем, знаем! Мне бы, говорят, не следовало судиться. Но кто ж виноват тому, что в суде нельзя найти посредника, который бы по справедливости решил дело? Тому-то все равно – я знаю, он из тех господ, что обделывают чужие дела, а потом, разорив их, подают им милостыню. Я ему не прощу! Я бы желал ему такого позора, чтоб и родной сын от него отступился, чтоб ему не лучше жизнь была, чем в рабочей мельнице. Но ему бояться нечего, он слишком большой барин; закон за него. Слышишь, Том, и ты никогда не прощай ему, иначе ты мне не сын. Может быть, тебе удастся дать ему почувствовать, а мне уж никогда не придется с ним расплатиться, я запрегся в ярмо. Ну, теперь, запиши это – запиши это в Библию.
– О, батюшка! как можно? – воскликнула Магги, становясь около него на колени, бледная и испуганная. – Грешно проклинать и помнить зло.
– Не грешно, говорят тебе! вскричал отец с яростью. – Грешно, чтоб мошенники благоденствовали – это чертово наваждение. Делай, как сказано, Том. Пиши!
– Что мне писать, батюшка? – сказал Том с горестной покорностью.
– Запиши, что отец твой, Эдвард Теливер, принял службу у Джона Уокима, потому что я хочу облегчить бедственное положение жены и умереть на старом месте, где и я и отец мой, мы родились. Напиши это как следует, ты уж знаешь как, и потом напиши, что всего этого я не прощаю Уокиму; и хотя я буду служить ему честно, я от души желаю ему всякого зла. Запиши это.
Мертвая тишина была в комнате, пока томово перо двигалось по бумаге. Мистрис Теливер была поражена; Магги дрожала, как листок.
– Теперь прочти, что ты написал, – сказал мистер Теливер.
Том прочел громко и медленно.
– Напиши далее, что ты будешь помнить, что Уоким сделал твоему отцу, и что ты отплатишь ему за то, если только представится случай. И подпиши Фома Теливер.
– О, нет, батюшка, милый батюшка! – воскликнула Магги, задыхаясь от ужаса: – не заставляйте Тома писать подобные вещи.
– Молчи, Магги! – сказал Том. – Я напишу.
