Том, совершенно-довольный в глубине своего сердца, что он опять был с милою Магги, с которою он мог спорить и которою он мог снова командовать, схватил ее вокруг тальи и начал вместе с нею прыгать около большего письменного стола. Они прыгали, не останавливаясь, с такою силою, что волосы Магги выпали из-за ушей и вертелись во все стороны, как живая швабра. Но повороты около стола делались более и более неправильными, пока, наконец, наткнувшись на пюпитр мистера Стеллинга, они с громом опрокинули его вместе с лексиконом. По счастью, это было в нижнем этаже, да и в особенном флигеле, где находилась классная комната, так что это падение не отдалось тревожным эхом, хотя Том, пораженный, простоял несколько минут, страшась появление мистера или мистрис Стеллинг.
– Послушай, Магги, – сказал Том, наконец, подымая пюпитр: – знаешь, здесь надо вести себя смирно. Если да мы сломаем что-нибудь, мистрис Стеллинг заставит нас кричать «рессау!».
– Что это такое? – спросила Магги.
– Так бранятся по латыни, – сказал Тоцгь, как бы гордясь своим знанием.
– Сердитая она женщина? – спросила Магги.
– Полагаю! – сказал Том, энергически кивая головой.
– Я думаю, все женщины сердитее мужчин, – сказала Магги. – Тетка Глег гораздо сердитее дяди Глег; и мать моя бранит меня чаще, нежели отец.
– Хорошо, придет время, и ты будешь женщиною, сразил Том: – так об этом много не разговаривай.
– Да я буду умная женщина, – сказала Магги, потряхивая головою.
– С вашего позволение, вы будете дрянная, занятая собою баба. Все тебя станут, просто, ненавидеть.
– Но ты должен любить меня, Том; тебе грешно будет меня ненавидеть, потому что я твоя сестра.
– Да; но если ты будешь дрянная, неприятная бабенка, я также стану тебя ненавидеть.
– Нет, Том, я не буду неприятная; я всегда буду добра с тобою и со всеми. Нет, ты не станешь, заправду, меня ненавидеть, Том?
– Ну, привязалась! Теперь время мне учить уроки. Посмотри-ка сюда, что мне надо сделать, – сказал Том, пододвигая к себе Магги и показывая ей теорему; она, между тем, отбросила своей волосы за уши и приготовилась доказать ему, что она может понять Эвклида.
Она начала читать с полною уверенностью в свои способности и совершенно сбилась с толку; лицо ее зарделось от раздражения. Ей приходилось сознаться в своей неспособности – это было неизбежно; а унижение для нее было всегда неприятно.
– Это бессмыслица! – сказала она: – и такая дрянь, никто в ней толку не доберется.
– Что, теперь, мисс Магги, – сказал Том, отодвигая книгу и покачивая головою: – вы видите, вы еще не так умны, как вы про себя думали.
– О! – сказала Магги, дуясь: – я могла бы добраться, если б учила, как ты, что было перед этим.
– Не тут-то было, мисс премудрость, – сказал Том: – оно еще труднее, когда ты знаешь, что было перед этим: тогда тебе еще нужно сказать определение 3, аксиому V. Убирайся теперь: мне эта книга нужна. Вот латинская грамматика, посмотри, много ли ты поймешь в ней.
После математического измождение латинская грамматика была решительно целебным елеем; новые слова доставляли ей огромное наслаждение, и она вскоре нашла на конце ключ, передававший ей латинскую мудрость без особенного труда. Примеры, следовавшие за правилами синтаксиса, которые она, разумеется, пропустила, совершенно ее увлекли. Эти таинственные фразы, вырванные из неизвестного ей содержание, подобно чудесным рогам каких-то животных, или листам неведомых растений, привезенных из дальних стран, давали обильную пищу ее воображению, увлекая ее тем более, что они были на особенном языке, которому она могла выучиться пони мать. Действительно, эта латинская грамматика, которую, Том говаривал, ни одна девочка не могла учить, была очень интересна, и Магги гордилась тем, что находила ее интересною. Ей более всего нравились самые отрывочные примеры. Mors omnibus est communis было бы очень сухое изречение, если б оно не было по латыни; но счастливый джентльмен, которого все поздравляли, «что его сын был одарен такими способностями», представлял ей удивительную тэму от самых приятных предположений, и она совершенно потерялась «в густой роще, куда не проникала ни одна звезда», когда Том крикнул ей:
– Ну, Магги, подавай теперь грамматику!
– О, Том, какая эта занимательная книга! – сказала она, выпрыгивая из большего кресла, чтоб подать ему книгу. – Она гораздо занимательнее лексикона. Я бы по латыни скоро выучилась: я не думаю, чтоб это было трудно.
– О! знаю, что ты делала, – сказал Том: – ты читала английское на конце: это всякий осленок сумеет.
Том выхватил книгу и раскрыл с решительным и деловым видом, как будто желая показать, что ему предстоит учить урок, который будет не под-силу и любому ослу. Магги, немного оскорбленная, повернулась к шкафу с книгами и забавлялась разгадкою их названий.
Том скоро позвал ее к себе:
– Ну, поди сюда, Магги, прослушай, знаю ли я. Стань у того конца стола, где обыкновенно сидит мистер Стеллинг, когда он спрашивает урок.
Магги повиновалась и взяла открытую книгу.
– Откуда ты начинаешь, Том?
