Идеально уложенная челка шерьера после всех приключений растрепалась и торчала как попало, а одна прядь висела поперек лба. Микель легко коснулся ее пальцами, чтобы откинуть в сторону.
Реми поднялся на ноги, собираясь с мыслями.
Заметив что-то тревожное в выражении лица короля, шерьер встал вслед за ним, отряхнулся от сухих листьев и травы. Шершавая ладонь легла на шею Реми, и Микель предложил:
– Разомнемся?
Реми, к собственному удивлению, кивнул. Дуэль? Конечно, он хотел реванша, но с прошлого раза все кардинально изменилось. Сердце колотилось как сумасшедшее. Хотелось отбросить все сумбурные мысли и с головой нырнуть в бой с этим удивительным человеком, испытать себя. Микель потянул его в сторону от костра, и Реми легко поддался искушению, позволяя шерьеру уводить себя куда вздумается.
Бой вышел долгим, интересным, совсем не похожим на тот первый безумный натиск в тренировочном зале, когда шерьер в считаные минуты одержал победу. Откровенно говоря, он не был похож ни на один поединок Реми. Это был бой без оружия, бой на равных с человеком, чьи навыки намного превосходили других людей.
Реми чувствовал, как ноют мышцы, как закипает кровь, как сердце наполняется азартом. Это будоражило гораздо сильнее, чем ночные вылазки и опасность быть пойманным за кражу. Микель был осторожен, каждым движением он будто прощупывал границы дозволенного, а когда понимал, что Реми держит удар, переставал сдерживаться. Это льстило. Это подкупало. Король поймал себя на мысли, что находится там, где хочет быть, с тем, кто полностью его понимает. Его захлестнули восторг и радость битвы, он извернулся и вложил все силы в неожиданный удар по ногам противника. Поверженный шерьер повалился на землю. Но тут король почувствовал, как по плечам рассыпаются волосы. Он не понял, в какой момент Микель оказался настолько близко, что умудрился незаметно вытащить импровизированную заколку из мудреной прически монарха.
– Ты чудовище, – выдохнул Реми, задыхаясь после динамичной битвы. – Но ты мое чудовище. – Он протянул шерьеру руку.
– Служу моему королю, – хохотнул Микель, принимая помощь.
Они были настолько поглощены поединком, что в момент, когда раздался грубый смешок, а затем вульгарный присвист, оба на миг замерли.
– У вас утка горит, – произнес голос. – Ничего, ничего, не обращайте на меня внимания, я вам не помешаю. Мне даже почти интересно. Любопытно посмотреть, как два ничтожных червя так неистово хотят убить друг друга. Отвратительно!
В соответствии с древним законом если король по какой-либо причине был не в состоянии управлять страной, то ровно через две недели власть переходила к ближайшему родственнику по мужской линии. Детей у Реми еще не было, братьев тоже, поэтому ближайшим родственником был троюродный кузен – седьмая вода на киселе, очень дальний родственник, которого Мальтруй никогда и в глаза-то не видел.
План королевы был прост: пока она снаряжает отряд за отрядом на поиски сына, Мальтруй под видом трактирщицы попытается расспросить народ. Если ему удастся что-либо выяснить, он отыщет Реми и вернет его во дворец до исхода четырнадцатого дня. Скрыть побег Мальтруя было невозможно. Королева объявила награду за его поимку, но велела непременно изловить живьем. Так что при первой же опасности быть раскрытым ему следовало покинуть город и спрятаться в Воларьевом коттедже. Для этого королева дала ему специальное письмо с указаниями для слуг.
В первые два дня все шло хорошо. Распрощавшийся с бородкой Мальтруй нацепил на себя платье, парик, умело навел макияж и отправился в трактир, хозяин которого был близким другом королевской семьи. Трактирщик в молодости работал кузнецом, но всегда мечтал о спокойной жизни и своем трактире. Подкопив деньжат, к пятидесяти годам сумел открыть отличное заведение, в которое не стыдно было привести и монарха. Королева не рассказала трактирщику правды о том, что за человек прибудет к нему на подмогу. Она просчитала все, кроме одной мелочи: трактирщик был одинок, а Мальтруй – чересчур обаятелен и слишком хорошо умел играть разные роли. Неоднократно ради занимательных историй и сплетен ему приходилось проникать в закрытые заведения, женские общины и просто на вечерние посиделки светских дам. За годы он так наловчился обращаться с румянами, помадами и пудрами и изменять голос, походку и жесты, что узнать в нем мужчину под силу было разве что королеве с ее сверхъестественной проницательностью.
