Реми выглядел настолько заинтересованным и был так горд своей находкой, что Микелю стало совестно в чем-то его упрекать. Король вел себя словно радостный щенок, который принес хозяину тапочки и ждет похвалы. Не сдержавшись, шерьер потрепал его по золотистой макушке, и казалось, будто Реми радостно завилял хвостом.
Тогда Микель подвинулся ближе к прислонившемуся спиной к стене юноше. Король поерзал, сел, устраиваясь поудобнее, и нетерпеливо засопел. Микель вздохнул и положил книгу так, чтобы обоим было видно.
Реми читал бегло и не отличался усидчивостью, так что, когда он проглатывал страницу, это сразу становилось понятно. Наблюдать за этим было забавно, Микелю даже отчасти захотелось подразнить его и намеренно читать помедленнее. В какой-то момент Реми начал сердиться, но вместо того, чтобы накричать на шерьера, как делал раньше, он одним быстрым движением перевернулся на живот, опустил голову на скрещенные руки и поднял глаза на оторопевшего шерьера.
– Думаешь, я не заметил, что ты делаешь это специально? – усмехнулся юноша. – Ты наказан: с этого момента и до самой последней главы будешь читать мне вслух.
– Но дальше начинаются самые непристойные сцены! – попытался отвертеться Микель. – Пощади, я таких слов в жизни не произносил.
– Вот и потренируешься как раз! – оживился Реми. Ему не терпелось посмотреть на смущенного Микеля. Он догадывался, что это будет то еще зрелище.
Он не ошибся. Шерьер запнулся на первой же живописной сцене и покраснел. Помимо общей абсурдности происходящего, ситуация казалась не только непристойной, но и неловкой. С одной стороны, Реми был его королем, неприкосновенным монархом, важной политической фигурой в шахматной партии, которую он разыгрывал. С другой – он оставался его другом детства, его самым светлым воспоминанием. Прямо сейчас все это испарялось на глазах.
Наблюдая замешательство шерьера, Реми откровенно потешался, как глуповатый подросток, да еще и вставлял местами двусмысленные комментарии:
– Ой, а чем это таким запахло? Неужто мандаринами? Что-то мне подсказывает, что в этот раз сильные эмоции, которые ты испытываешь, читая эту книженцию, вовсе не страх. Что же это может быть?
Постепенно Микель все меньше и меньше смущался и все больше веселился. В конце концов, перед ним был все тот же самый Реми, хоть он и был королем, но все еще оставался его другом детства и совсем молодым парнишкой, которому, возможно, впервые в жизни выпал шанс подурачиться от души со сверстником и поболтать на такие откровенные темы.
– Кстати, Микель, у тебя есть возлюбленная? – вдруг спросил Реми. – У меня вот пока нет. Честно говоря, раньше у меня и не было особо времени даже думать об этом. Но недавно я услышал такую красивую историю любви, что как-то даже завидно стало. Ты как думаешь, настоящая любовь существует?
Микель понимал, что юный король оказывает ему самую высокую степень доверия, и это поражало и даже немного тяготило.
– Ты никогда ни с кем не говорил о любви? – спросил он.
– Ну… – Юноша смущенно почесал нос, сел, поджав под себя ноги, и отвернулся, обнимая подушку. – Мальтруй пару раз пытался завести разговор об этом, но мне было слишком неловко. Все же он почти вдвое старше, к тому же не слишком серьезный. Он наверняка поднял бы меня на смех, – вздохнул Реми, поймав взгляд Микеля, полный сочувствия.
– Я бы, наверное, хотел тебе помочь, но не уверен, что мы с тобой готовы к таким личным разговорам.
Какого черта.
Какого черта!
Какого черта?!
Реми кинул в него подушку, но тот увернулся, а разочарование только стало еще острее. На лице его отразилась смертельная решимость, и он принял вид максимально оскорбленный.
– Он, видите ли, не уверен, – прошипел король, сведя точеные брови к переносице, и, прежде чем Микель успел что-то предпринять, грозно обхватил его шею и прокричал: – Раз так, то по древней этуайской традиции я вызываю тебя на дуэль!
– Реми, я… Сейчас не время, и это просто опасно…
– Оружие выбирает тот, кто выше по статусу, а значит, я. Итак, это будет битва подушками. Защищайся!
После этой фразы в комнате воцарился полный хаос. Подушки летали, словно пушечные ядра, изредка попадая в цель, но все больше в стены и мебель, а два взрослых, с виду серьезных парня носились по комнате, уворачиваясь от них, будто от этого зависела их жизнь, и хохотали во весь голос. Неизвестно, что думала хозяйка этого сомнительного заведения, наверняка слышавшая всю эту какофонию грохота и смеха. Хотя, возможно, для нее это было чем-то обыденным.
Все закончилось в тот момент, когда Реми решил пустить в ход тяжелую артиллерию и неожиданно кинул в Микеля одеяло. Секундного замешательства хватило на то, чтобы шерьера скрутили и завернули, как младенца в пеленку.
– Ты понимаешь, какую честь я тебе оказал? – с угрозой в голосе спросил Реми, отплевываясь от попавших в рот перьев из какой-то разорвавшейся в процессе баталии подушки, и, дождавшись кивка Микеля, продолжил: – Когда-нибудь я узнаю, что творится в твоей пустой шерьерской голове!
