Микель заерзал в одеяле, как гусеница, пытаясь высвободиться, но Реми откуда-то выудил пару добротных кожаных ремней и затянул их на своем творении потуже. Спустя минуту шерьер сдался и, смеясь, начал умолять освободить его.
– Ни-за-что! – отчеканил Реми. – Ты наказан за то, что на все мои вопросы придумываешь отговорки. Почему тебя каждый чертов раз шатает из стороны в сторону? То ты хочешь, то ты не хочешь. То готов, то не готов. Определись уже наконец! А до тех пор посиди в одеяле.
– Пойми, дело не в том, хочу я или не хочу. Просто я… не знаю, сам до конца не понимаю, кто я и какие еще фокусы может выкинуть мой ненормальный организм. А вдруг я потеряю контроль? А вдруг я причиню кому-то вред? А вдруг кто-нибудь пострадает? Это все постоянно крутится у меня в голове. Я не могу так рисковать.
Реми пропустил половину сказанного мимо ушей. Он не мог понять, о каком риске говорит этот мальчишка, когда сам король, наступив на гордость, впервые решился поговорить с кем-то на такие личные темы, как любовь, отношения и вкусы.
– Трус, – презрительно сказал Реми, сверля Микеля глазами.
Ему хотелось побольнее задеть, и он судорожно перебирал в голове оскорбления, которые нанесли бы наибольший ущерб чести этого бессовестного человека, заставившего его, короля Этуайи, испытывать недостойные эмоции. В груди клокотала злоба. И вдруг подходящая колкость пришла на ум, и прежде, чем он успел как следует ее осмыслить, она сорвалась с губ:
– Что ж, тогда, может, мне пойти поболтать о женщинах с твоим папашей, раз уж ты к этому не готов?
Выпалив это, Реми испугался и замер, ожидая бурной реакции и готовясь быстро выдавать едкие ответы.
Однако Микель отнюдь не выглядел оскорбленным, возмущенным или обозленным, скорее задумчивым. А затем лицо его осветило осознание.
– Мне кажется, это отличная идея, – улыбнулся он. – Мой отец популярен у противоположного пола. И если твой избегает таких разговоров, мой будет только рад поделиться опытом.
Он подполз поближе к растерявшемуся королю.
– Э-э-э… Ты сейчас серьезно? – скривился Реми.
– Абсолютно, – кивнул Микель. – Абсолютно… нет!
Из одеяла вдруг появилась рука и дернула Реми за лодыжку. От неожиданности король не удержал равновесие и свалился с кровати. Воспользовавшись сумятицей, шерьер как-то слишком ловко выбрался из плена, повалил поднимающегося Реми на живот, прижал его коленом к полу и начал щекотать бока, приговаривая:
– А вот теперь поговорим на моих условиях! Кто теперь тут главный? А?
– Ты сумасшедший! – кричал в ответ юноша, давясь смехом. – Ладно, твоя взяла! Ты, ты главный! Диктуй свои условия, только прекрати!
– То-то же! Мои условия…
Микель убрал ногу и уселся рядом прямо на пол. Он скрестил руки на груди и нахмурился, делая вид, что усиленно размышляет, и наконец выдал:
– Мои условия таковы: я хочу следовать за моим королем, максимально честно отвечать на все его вопросы и разговаривать с ним на все интересующие его темы.
– Ложь.
– Чистейшая правда.
– Хочешь сказать, что не против такой откровенности?
– Почему я должен быть против? – искренне не понял шерьер.
Гнев Реми как рукой сняло.
– Удивительный ты человек, Микель.
В ответ парень пожал плечами:
– Не понимаю, почему тебя удивляет, что я готов довериться тебе, если ты сам несколько минут назад сам доверился мне. Разве не нормально отвечать откровенностью на откровенность?
И Реми осознал, что это и правда нормально. В конце концов, если обоим комфортно, то все в порядке. Он окинул взглядом шерьера, его открытое лицо, на котором читалась только решимость, и подумал: а почему, собственно, не поверить его словам? Если бы такой человек захотел что-то скрыть, он бы не нуждался в уловках. Ему было бы достаточно просто разок двинуть оппонента кулаком по голове, и все вопросы бы быстро прекратились. И если уж Микель готов рассказать о себе, любознательный король точно не упустит шанс узнать что-то новое, ошеломительное, невероятное!
– Только попробуй дать задний ход, – предупредил Реми.
– Не дождешься, – в тон ему ответил Микель.
Они разговаривали долго, увлеченно, жадно. Реми почувствовал, как при прикосновении к некоторым моментам из прошлого шерьер весь напрягался и ненадолго затихал. Сразу стало ясно, что эти воспоминания – особенные и даже болезненные. Ни на секунду не задумываясь над тем, что делает, Реми, не желая давить, осторожно обходил такие вещи стороной, сводил все в шутку, ловко жонглируя словами, и маневрировал между опасными участками прошлого, куда Микель, казалось, пока не готов был его впускать. В ответ король ловил на себе робкие благодарные взгляды, греющие душу – даже больше, чем возможность получить новые знания.
Постепенно шерьер начал делиться более сокровенными случаями из жизни, то и дело одергивая себя, но все же открываясь навстречу. Реми с ума сходил от понимания, что это он так повлиял на Микеля. В какое-то мгновение юноша осознал, что, скорее всего, является первым и единственным человеком, с которым этот парень настолько откровенен.
