Одно время я владел одинокой лилией. Лилия маялась в несоразмерно здоровом горшке на кухонном буфете, над плитой. Однажды, особенно надышавшись жареной картошкой, она даже расцвела единичным цветком, первым и последним. Потом я года два вглядывался в нее, как вглядываются в лицо умирающего.
А кактус удобен тем, что с ним не поймешь, живой он или мертвый. И чего с ним не делали - из горшочка выдрали, лапой побили, зубами вгрызлись. Ничего! Воткнул его обратно, стоит. Смотрит на меня пластмассовыми глазками. Может, и мертвый уже. Ну, чем богаты.
Никак я не разберу, кто кого конструирует - будущее ли меня, или я его.
Напрасно я смеялся над уместностью эвтанологии в отечественной медицине. Напрасно писал страшные рассказы "Последний полустанок" и "Натюр Морт".
Будущее пришло, и последние времена приблизились.
Я пишу эти строки 19 апреля 2003 года.
С начала недели я уже отлавливал некие признаки. Стали появляться люди, которых я не встречал очень давно - кучно и неожиданно. В понедельник меня навестил приятель, которого я не видел восемь лет, он приехал из Англии. Вчера у меня побывал писатель Постнов из Академгородка, который тоже не частый гость. Два часа назад приехала и позвонила знакомая из Швейцарии. Вечером предстоит встретиться сразу со всеми одноклассниками - короче, все пришло в движение, и началась суматоха. К чему бы?
А вот к чему. В нашем дворе стоит один трехэтажный дом, дикий с виду. Такие дома - их у нас в городе много - я люблю сравнивать с желтыми сыроежками, сиреневыми на изломе. Жуткий, нездоровый дом с битыми стеклами и темными - в буквальном смысле - жильцами. Я точно знаю, что это выходцы с панибратского Юга, но никогда не видел, чтобы они оттуда выходили или заходили туда, хотя живут: цветочки на подоконниках, страшные, разлапистые; неуютное электричество.
Внизу же там чего только не было раньше - и бутылки принимали, и телевизоры чинили, только эта убогая коммерция не приживалась.
Недавно этот дом вдруг взялись благоустраивать, но выборочно, не дальше первого этажа. Немного покрасили, внутри разнесли обстановочку в пух и прах, устроили из двора окончательную свалку. Привезли кирпич, вставили современные офисные двери и рамы - как в фильме "Фонтан", когда там вбивают наиновейшие детали в уродливую и ржавую трансформаторную будку. И объявили магазин, с черными же хозяевами. Еще и открыть не успели, как уж убили кого-то, милиция приезжала.
Но магазином дело не ограничилось. Вышел я нынче из дому и вижу: ладят новую дверь, а над ней - какая-то скромная синяя табличка. Повешена косо, но буквы какие-то странные - в смысле, складываются в странное слово. Подошел я поближе, прочел, и все осознал, и теперь мне уже все решительно ясно. Меня обнаружили, и скоро за мной придут.
Табличка гласит:
"Центр Танатотерапии".
Через несколько дней: сооружение Центра Танатотерапии в моем дворе успешно продолжается.
Идут отделочные работы.
Завлекательную табличку сняли и переместили в предбанник, за первую дверь.
Мне, должно быть, повезло наблюдать и самого хозяина: доктора Танатоса. Это был восточный человек, похожий на гориллу, слегка и без любви ухоженную. Одетый в песочный костюм с металлическим блеском, засунувши руки в карманы, он молча стоял и смотрел в глаза другому существу, на вид - урожденному в Южной Азии. Существо, украшенное вязаной шапочкой, сидело в дверях, на корточках, ничего не делало, улыбалось и тоже смотрело в глаза доктору Танатосу.
Хозяин гипнотизировал его, словно удав. Отрабатывал навык и готовился к приему.
Центр Танатотерапии, еще не открывшись, постепенно распространяет свое влияние на всю округу.
В магазине, что неподалеку, работают и хозяйствуют мрачные соплеменники Директора. В конфетном отделе - типа Вэнэра, в колбасном - типа Гурген.
Продали мне колбасу под названием "Ностальгия По Молочной".
Что нужно добавить в колбасу, чтобы птицы и звери шли от нее прочь развратной походкой?
Похоже, что этот Центр будет пользоваться бешеной популярностью, потому что его открытия ждут не дождутся и усердно готовят себя в клиенты. Об свежевыкрашенную стенку уже расколошматили не только шампанское, но и многое еще. Кое-что не разбилось, лежит целое.
Шесть баночек из-под боярышника, которые катком не раздавишь, выстроились в чинный ряд. Видимо, непроизвольно случился предсмертный пир.
Сегодня (21 апреля 2003 года, последняя неделя перед Пасхой) я расскажу одну историю, которая началась два года назад, то есть намного раньше, конечно, на самом-то деле, а завершилась только позавчера, да и в том нет уверенности.
Пусть это будет моим скромным вкладом в предстоящие Пасхальные торжества.
Итак: я уже говорил, что имею удовольствие знать писателя Олега Постнова. Мы познакомились очень давно, году в 87-м, но виделись крайне редко. Вообще почти не виделись, потому что Постнов живет в сибирском Академгородке.
В декабре 2001 года он, наконец, объявился у меня, и мы славно посидели. А через пару дней, когда Постнов уезжал и стал недосягаем, у меня объявилась Библия.