Открытая входная дверь особняка Мизгирёвых, мотылялась на ветру, издавая при каждом порыве жалобный глухой стук.
Исайчев освободил язычок защёлки, вошёл, успокоив уставшую хлопотать дверь.
— Ау! Есть кто живой?! — крикнул Михаил и вздохнул, — Да-а, живые здесь убывают…
Он постоял, прислушался к звукам чужого дома, ничего не услышал и, пошёл по уже знакомым коридорам дальше. Исходив большую часть особняка, Исайчев обнаружил закрытую изнутри комнату, постучался. За дверью послышалось шевеление и невнятное бормотание. Шаркающие шаги, скрип ключа в замочной скважине возвестил о том, что дверь можно попробовать открыть. Михаил с опаской толкнул ладонью створку, вошёл бочком, осмотрелся. В зашторенной и поэтому полутёмной комнате на табурете сидела нечёсаная отёкшая Анна Долгова. Исайчев потянул носом, в воздухе не чувствовалось запаха алкоголя.
— Чё нюхаешь, мент? Не пьющая я … — Анна вскинула до краёв наполненные ненавистью глаза, — какого ляда припёрся? Некого здесь больше пытать…
— Вы коней-то осадите, дамочка, — спокойно ответил Исайчев, — пытать никого не буду, а поговорить вам со мной придётся, хотите этого или нет.
— А то чё?
— А то вызову наряд и отвезу в РОВД. Посидите там пока сорок восемь часов, а там посмотрим, может быть и дольше.
— Это за что? Чё я такого сделала? — скучно, без возмущения спросила Анна.
— Будем выяснять. На месте преступления присутствуете? Присутствуете. Факт неоспоримый. Сидите тут, молчите, раздумываете. Может, что противоправное замышляете, а? — Михаил пошёл короткими шагами по периметру комнаты компаньонки Софьи Мизгирёвой, по пути изучал развешенные по стенам австралийские маски, амулеты, пучки сушёной травы, картинки животных, особенно много было разновеликих слонов. — Слушайте, зачем вам столько слонов? Это, что священное животное?
— В наших краях, нет, — чуть более оживлённо ответила компаньонка.
— Тогда зачем? — не отступал Исайчев.
— Просто красиво! — в тусклом голосе Анны появились живые нотки.
— Слон красиво? Ты, девонька мамонтов не видела. Там не только хобот, уши, там бивни ого-го, а волос?! Волос аж до земли! Ну что готова к разговору?
— Ладно, — махнула рукой Анна, — спрашивайте! Хрен с вами…
Михаил, прежде чем присесть на угловой диван отгрёб в сторону кучу стиранного, но не глаженого белья:
— Что вас связывало с Софьей Мизгирёвой?
— Петька Мизгирёв. Спали мы с ним. Но… — Анна подняла указательный палец с обгрызенным ногтем, — по-разному. Я по любви, а она для здоровья.
— Анна, давайте пойдём на кухню — дружелюбно попросил Михаил. — Согреем чайку, поговорим обстоятельно. И вам будет легче, и мне хорошо. Вставайте, пока я окончательно не разозлился.
Анна посмотрела на Михаила заинтересованно. Встала, привычным движением собрала несвежие волосы на затылке в пучок, вытащила из кучи белья сбитое в комок платье, предложила:
— Идите на кухню. Ставьте чай. Я пока переоденусь.
Исайчев согласно кивнул, перемещаясь к двери, уточнил:
— Кухня прямо по коридору?
Анна вместо ответа махнула рукой в нужном направлении.
После второго бокала чая компаньонка помягчела.
— Извини. Как тебя по батюшке? — спросила она, вновь наполняя чашку. — Тебе с какого места начинать? С Хвалыни? Так, там ничего особенного не было. Пихали они меня от себя. Гнали. Сонька та гордилась, что Петя за ней, как телок ходит. Только ей тоже лиха немало отмерено было…
Аня притулилась под кустом смородины, собирала ягоду для варенья. Мать заставила её добрать ведро, начатое с утра. Анна упиралась, ягода в этом году уродилась мелкая колготная, но мать была непреклонна. Или полное ведро или на вечер в Дом культуры не пойдёшь. Как же не пойти? Сегодня Петя Мизгирёв будет в концерте на гитаре играть и петь. Этого девчонка пропустить никак не могла. Петя был её кумиром ещё с молочного детства: только у него она ела куличики из песка, только ему давала поиграть своими лопатками и грабельками. Петя относился к подружке хорошо, впрочем, так хорошо он относился ко всем девчонкам в их маленьком городке. Выделял Пётр Мизгирёв только Соню. А Соня Петю не выделяла, а просто использовала при каждой надобности. Мама Софьи работала в школе поваром, рано уходила из дома. И Петька, чтобы быть полезным своей зазнобе, скрытно дожидался, когда её мать свернёт с дороги, где стоял дом Софьи на другую улицу. Бежал в хлев чтобы проводить их корову в стадо. Так он давал подружке поспать до начала уроков. За это Софья прямо на школьных ступеньках одаривала мальчишку коротким поцелуем в щёку, после чего Мизгирь светится как электрическая лампочка.
Сейчас Анна собирала смородину и думала о Софье и Пете, сокрушалась — разве так можно? Одной всё, а ей ничего. Разве можно не замечать, как она его любит? Разве можно не понимать, что только Анна будет ценить его всю жизнь? Разве можно отмахиваться от своего счастья?