Магистры тоже прижали свои тиали, видимо, отдавая дань традиции и династии. Джер бегал глазами по рядам, и я спряталась за спину стоящего впереди студента. Правда, сверкающая Сирена могла меня выдать, поэтому я отодвинулась к нефритовой клумбе, подальше от огоньков тиалей. Здесь света почти не было. Почва в вазе была совсем не мёрзлая, и я подумала, что втихаря смогу добавить подснежников к этой композиции, если совсем заскучаю.
– Сефодня фас ждьёт сюрпрьиз! – весело обрадовала ректор. – В честь праздника́ перед вами выступи́т изфестный бард Маэстро Галиофский! Он исполни́т сфоё новое́ тфо́рение под название́м «Баллада будущего короля». А после вас всех ждут танцы!
Толпа студентов захлопала, засвистела и закричала. Мне подумалось, что именно объявление о танцах так повлияло на реакцию молодой публики. Я скисла, понимая, что танцевать собирались все, кроме меня.
Ректор рассмеялась счастливым смехом и помахала рукой, призывая к тишине. Сделала приглашающий жест, и на дощатый настил арены вышел… уже знакомый мне Виртуоз Мелироанский. Видимо, он же Маэстро Галиофский. И что-то мне подсказывало, что Искусник Ирбский, сочинивший песнь Сирены для моих часов, тоже он. Бард присел в изящном реверансе, послал воздушный поцелуй в сторону группы целительниц и широко улыбнулся.
– О почтеннейшая публика, любимые дети Квертинда! – обратился он к студентам. – Позвольте представить вам мою новую балладу о будущем короле. Все совпадения прошу считать вымышленными.
Послышались редкие хлопки, доносящие, в основном, от студенток Нарцины. Бард тронул струны памятной зелёной лютни с вензелями, и пространство заполнила мелодия, мотив которой я слышала каждое утро. Мне даже на секунду показалось, что сейчас запоют мои часы. Студенты притихли и начали присаживаться на свои места.
Музыка лилась над каменными ступенями, пронизывая всех своими невидимыми стрелами. Я посмотрела на Джермонда, пытаясь уловить его настроение, но он опустил взгляд, наверняка покручивая своё кольцо. Мне было удобно наблюдать за ним из укрытия, но я знала, что вряд ли увижу хоть какую-то эмоцию. Бард запел, его голос обволакивал моё сознание:
От переливов струн в этой тишине волоски на руках встали дыбом, и я вместе с остальными притихла, завороженная голосом Маэстро Галиофского. Глаза мои впились в ментора чёрного паука, изучая его лицо, губы, ресницы, тонкую складку на лбу, жёсткие скулы. Надеясь ухватить хоть какие-то перемены в его равнодушном выражении, узнать, что таит его взгляд под опущенными веками. Мне хотелось прочувствовать, впитать, вдохнуть всё, что он не говорил мне. Слышал ли он себя в этой балладе? Был ли он тем, кому она была посвящена, – благословлённым кровавым богом, несущим смерть и ужас?
Джер резко поднял глаза, выдёргивая меня взглядом из моих отрешённых размышлений. Что-то внутри дрогнуло, разорвалось, и мне захотелось закричать, но я сжала зубы до скрежета. По спине пробежали мурашки, повторяя недавний маршрут его пальцев. Я обхватила себя руками и отвернулась. Вот Толмунд, он увидел меня!
Благодарные дети Квертинда зашлись в аплодисментах. Маэстро Галиофский раскланивался, охотно принимая похвалы и пытаясь поймать цветы, которые кидали ему девушки. Это могло бы длиться бесконечно, но к нему подбежала Вилли и утащила с арены.
