Что произошло? Почему я снова здесь? Я пошевелила пальцами, оттягивая тетиву. Она врезалась в кожу лёгкой привычной болью. Это не было бредом или сном. Это было… настоящей реальностью. Всё повторялось на самом деле. Сердце бешено колотилось, но дыхание было ровным. Дождь только начинал накрапывать, угрожая помешать моему выстрелу. Капли летели медленно, и я как будто видела каждую их них. От шока я раскрыла рот, пытаясь что-то сказать, но меня перебил тот самый щелчок, что предвещал песнь Сирены:
Кожа под часами жутко болела и чесалась. Джер повернулся ко мне, как и в прошлый раз, привлечённый голосом Сирены, что пела о новом начале. Но я даже не попыталась заглянуть в его глаза, чтобы доказать свою решимость. Я жадно всматривалась в руку Кааса, пока не увидела холодный отблеск кинжала под бордовой перчаткой.
– Нет, – прошептала я. И крикнула как можно громче: – Каас, нет!
Рассветный блик лизнул сталь, скатился дождевой каплей по гладкому лезвию и пропал. Тонкое остриё коснулось груди моего ментора, и воздух разрезал короткий свист. Оба, Джер и Каас, тяжело грохнулись на землю.
– Джер? – снова позвала я, опуская лук.
Ноги неожиданно подкосились, словно ватные. Жуткая слабость накатила разом, сваливая меня на землю. Я поднялась на четвереньки, пытаясь встать и всё ещё не понимая, что произошло. Мысли мои ворочались с большим трудом. Небо снова заколотило каплями, прибивая меня к земле.
– Каас? – я вскинула голову, сглатывая подступающую к горлу желчь.
Кто-то из лежащих зашевелился, я выдохнула и с надеждой поползла в их сторону. Почти добравшись до своей цели, я всё же не выдержала, упала в мокрую грязь, свернулась комочком и зажмурилась. Голова кружилась, руки и ноги отказывались слушаться, и меня жутко тошнило. А ещё я сильно замёрзла. Сознание расплылось, захотелось спать. Кажется, теперь умирала я, потому что чувствовала дикую головную боль, которая только нарастала. Промелькнула мысль о том, что я сочла бы смерть лучшим выбором для себя.
– Вставай, – голос ментора вернул меня в реальность. – Юна, нужно подняться.
– Джер, – прохрипела я, хватаясь за его руки. – Джер!
Он сидел на земле, прижимая меня так, как недавно прижимала его я. Мокрые волосы прилипли ко лбу, вся сорочка была в крови, под глазами залегли синяки, кожа была бледной. Но он был жив.
– Ты умница, Юна, – он погладил меня по голове, обнимая сильнее.
– А ты живой, – искренне улыбнулась я, отгоняя слабость. – Ты ведь живой.
Рука оказалась тяжёлой, но я всё же подняла её и потрогала грудь ментора. Мне хотелось убедиться в своих словах. Потом я увидела знак соединения на его шее и жадно схватила его ладонью, пытаясь поймать и удержать. Но паук и не собирался убегать, встречая мои пальцы чёрными рельефами лап.
– Я живой, – засмеялся в ответ Джер, как будто сам только что понял это.
Смех у него оказался заразительный, чуть хрипловатый, но какой-то настоящий. Я засмеялась вместе с ним, не веря своим глазам и рукам. Мы промокли насквозь, ливень валил с неба сплошной стеной, ручьи стекали с одежды и волос. А мы всё смеялись, сидя на земле, грязные и едва живые, и поддерживали друг друга. Дождь хлестал в полную силу, и я глотала капли, пытаясь унять тошноту.
Что-то беспокоило меня, какой-то навязчивый звук, но я была так счастлива воскрешению Джера, что легко игнорировала тревогу. В конце концов, со мной был тот, кто необходим мне больше всего на свете. Я обняла своего ментора так сильно, как только могла. Он придержал мою голову и поцеловал в макушку, уткнувшись в неё носом. Я дрожала от холода и слабости, но мне ещё никогда не было так хорошо. Тяжёлый груз свалился с моей души, и я почувствовала себя лёгкой и свободной, с удовольствием вдыхая родной аромат. Он не Кирмос лин де Блайт, он живой, и он рядом.
Запястье тянуло пульсирующей болью, но часы больше не были горячими. Кажется, они всё же были артефактом. Я понятия не имела о подобной магии, но сейчас была готова присягнуть на верность создателю этого чуда. Именно часы подарили мне второй шанс, который я всё же использовала. Иногда существует только короткий миг, в который нужно действовать, чтобы изменить предрешённый за нас ход событий. Именно так учил меня Каас…
– Каас, – резко проговорила я вслух, отстраняясь.
Только сейчас до меня дошло, что же омрачало миг моего торжества и безумного счастья. Это был самый страшный звук, который сквозь шум дождя я распознала не сразу. Это была тишина. Я не слышала Кааса.
