Я упёрлась ладонями в грудь Джера и попыталась рассмотреть в его глазах ответ на свой немой вопрос. Что с Каасом, почему он молчит? Ответ полоснул меня изнутри, как острое лезвие, выпуская сознание, и я потрясла головой, отказываясь верить очевидному. Я снова сглотнула подступающий тошнотворный ком и с усилием поднялась, опираясь на плечи Джера. Каас лежал за его спиной, нелепо выгнувшись и сжимая в руке кинжал, чистый и блестящий от влаги. Под рыжей шевелюрой, потемневшей от дождя, виднелось древко стрелы, торчащее из виска. Это была моя стрела. Крови почти не было, она впиталась в землю или её смыло бушующей весенней грозой.
– Я не хотела… – прошептала я и попятилась.
Земля была скользкой, и я чуть не упала, едва устояв на ногах. Взгляд зацепился за подснежник в петлице формы стязателя. Каас так берёг его… Моя рука сжала кинжал на бедре, и я снова сделала шаг назад, пытаясь сбежать от своего предательства. Сверкнула молния, освещая тело моего друга, как будто специально демонстрируя его в ярком свете. Этого Каас точно от меня не ожидал… Он умер мгновенно, даже не успев понять, что произошло. Я убила Кааса.
– Я не могла, – бездумно буркнула я, противореча своим мыслям.
Рассветные сумерки уже развеялись, и лежащий под нами Кроуниц погасил ночные огни. Ливень утихал, сменяясь мелкими спокойными каплями, ровно падающими с неба. Яркая редкая трава заблестела влагой, мелкие лютики раскрыли свои лепестки, встречая утренние лучи. Солнце пробилось сквозь серебристую пелену дождя, отразилось в море у подножия скал. Новый весенний день начинался для Квертинда, для меня и для Джера, но он больше никогда не начнётся для Кааса. Глухой стон вырвался вместе со всхлипом, и я покачнулась.
– У меня не было выбора, – сказала я мёртвому другу, как будто это меня оправдывало.
– У тебя он был, – Джер резко встал и взял моё лицо в ладони, отворачивая от Кааса и не давая упасть. – Ты выбрала меня, Юна. Не знаю, чем я заслужил. Клянусь, я не верил в это до последнего, но ты спасла мне жизнь.
– Её спасли боги Квертинда, – попыталась я объяснить произошедшее. – Они хранят тебя. А меня они, кажется, ненавидят.
Я вырвала Джера у лап смерти, вымолила чудо, сразилась с судьбой, но проиграла замыслу богов. Для Юны Горст у них была только одна роль – предательницы. Боги и правда ненавидели меня, раз за разом унижая перед самой собой. Не иметь выбора – слишком большая роскошь. Мы выбираем по последствиям, по цене, которую платим за своё решение. И если ты отказываешься назначать свою цену, какой бы высокой она ни была, судьба возьмёт с тебя больше. Я смотрела на живого Джера и понимала, как дорого заплатила за свой выбор. Ужаснее всего было то, что этот выбор был осознанным. В момент выстрела я не сомневалась. Зная, что произойдёт дальше, я использовала второй шанс: не позволила судьбе решать за меня, и сама назначила цену. Этой ценой стал Каас. Вместе с моей душой.
Зрачки Джера были огромными, они прятали в своей черноте радужку. Он дышал часто и рассматривал меня так жадно, что стало не по себе. Как мне теперь жить после того, что я сделала? Не выдержав, я снова повернулась к мёртвому стязателю.
– Смотри на меня, – Джер не позволил мне отвернуться. – Помнишь клятву мейлори, Юна? Ты моя плоть и кровь, мой разум и мои страхи. Ты поклялась разделить со мной свою судьбу, но не обязана была защищать меня. Ты сделала это по своему собственному выбору.
Как мне объяснить ему теперь, что я даже не сразу его выбрала? Что я просто глупая трусиха, которая не способна вовремя принять решение? Что я позволила ему умереть, прежде чем поняла, как много он для меня значит? Что я защитила его из страстного желания выжить самой, но ценой справедливости и уважения к себе?
– Джер, я…
– Тихо, – перебил он, поглаживая меня по мокрой щеке. – Помолчи. Теперь моя очередь клясться. Клянусь тебе, Юна, что отныне стану твоим благословением и твоим проклятием, как ты стала моим. Хочешь ты этого или нет, но ты обрекла себя на меня. Даже если мне придётся тебя покинуть, я вернусь за тобой, чего бы мне это ни стоило. Ты всегда будешь моим выбором. Запомнила?
В дождевых каплях на лице Джера блестел золотой рассвет, и от этого казалось, что кожа его светится. Я знала бесчисленное множество его взглядов, но именно
– Ты запомнила, Юна? – ментор поднял мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза.
Мне хотелось, чтобы он говорил бесконечно, потому что сама я была не в состоянии. Но Джер требовал ответа, и я должна была покориться.
– Запомнила, – пискнула я севшим голосом.
– Хорошо, – он качнулся от слабости, но мы устояли. – Больше никому не позволю влиять на тебя. Ты
