На языке вертелась сотня невысказанных признаний, но нутро выворачивало наизнанку и я лишь крепче вцепилась в Джера. Голова раскалывалась от боли, в глаза как будто вставили металлические крюки и с силой тянули их кверху. Я даже не могла порадоваться клятве, осмыслить её в полной мере – настолько мне было плохо. Джер сказал, что придёт за мной, но я не собиралась покидать его. Он был слишком дорог мне, и слишком высокую цену я заплатила за то, чтобы именно он не покинул меня. Пальцы сжимали окровавленную ткань на груди ментора, и я почти повисла на нём, чтобы не упасть. Он шёл тяжело, прихрамывая, но всё-таки мы добрались до грота.
Дождь прикрыл вход за нами тонкой льющейся занавесью, но внутри было сухо.
Когда Джер отпустил меня, я попыталась схватиться за скальную стену, но сползла по ней и обхватила себя руками. Зубы стучали, тело покрылось ковром из крупных мурашек. Джермонд стянул с меня сапоги и дёрнул прилипшие к бёдрам мокрые брюки. Они поддались с трудом, но я всё же осталась в одном нижнем белье и рваной сорочке. Мелькнула мысль о приличиях, но меня так колотило и знобило, что было всё равно. Я лишь подтянула голые колени к груди и обняла их. Ментор думал, что я замёрзла, но я догадывалась, что меня убивает истощение магической памяти. Лютый мороз иссушал меня изнутри, замедлял кровь, охлаждал разум и сердце. Мне становилось хуже, жизнь застывала во мне, и я подумала, что поторопилась, когда мысленно пообещала себе не покидать Джера. Я
По притоптанному полу рассыпалась горсть орехов, выпавшая из кармана моих брюк. Мелкая россыпь кедра запрыгала перед моим лицом и скатилась в натёкшие лужицы. Угощение из сада приюта Ордена Крона, за которое я так и не успела поблагодарить.
– Я убила Кааса, – просипела я себе под нос.
Мне необходимо было сказать это вслух, чтобы уловить хотя бы лёгкий укол того отчаяния, которое я ощущала со смертью Джера. Но я не почувствовала ничего. Ни капли сожаления. Ничего, кроме нестерпимого холода и головной боли. Пустота внутри была хуже тьмы. В кого я превратилась? В монстра, в чудовище? В бесчувственный камень? Кем стала Юна Горст? Кем умирала Юна Горст? Я ведь любила Кааса, он был мне другом.
Ментор лёг рядом и обнял меня, пристроил мою голову на своей груди. Джер был тёплым, почти горячим, совсем не таким, каким я совсем недавно держала его на руках. Я инстинктивно прижалась к нему, закинула на него ноги.
– Ты убила стязателя, – неожиданно подтвердил Джер, растирая мои плечи. – А теперь попробуй уснуть.
Уснуть? Я убила своего друга, выпустила стрелу ему в висок. Моего Кааса, которому желала счастья, который был таким же сиротой, как и я. Несчастным и одиноким до боли. С которым мы встретили праздник Династии над Кроуницем. Кааса, который был готов пожертвовать собой, только чтобы меня не увезли в Пенту Толмунда. Который сам согласился идти со мной на это плато. И который хотел защитить меня, увезти отсюда. Он думал, что я – его спасение и надежда. Он хотел быть со мной, он доверял мне. А я убила его.
Квертинд, что происходит под твоими лунами? Как делить людей на своих и чужих? Как мне надо было поступить – предать своего ментора или предать друга? Где грань добра и зла, и какое из предательств простительнее? Неужели Элигия права и границ света и тьмы не существует? И всё, чем я руководствовалась, это только женские чувства? Тиски сдавили мою голову ещё сильнее, и я замычала от боли. Сознание уплывало, тянуло в небытие, молило об отдыхе и покое, но я не заслуживала его. Я не заслуживала лёгкой смерти.
– Я
Мне хотелось, чтобы до него дошёл смысл моих слов, он ведь всегда понимал больше, чем я говорила.
Сейчас говорить мне было трудно и я не могла выразить словами свое убожество. Я стала предательницей, не заслуживающей существования тварью. Я хотела убить Кирмоса лин де Блайта, потому что он был истинным злом, но разве теперь я имела право судить его?
Веки налились чугуном, едва не выдавливая глаза из глазниц. но я смотрела на ментора чёрного паука, пытаясь найти у него прощение для себя. Во взгляде Джера снова мелькнуло что-то странное, совсем новое, тяжёлое и напряжённое. Я даже не успела разобрать, одобрение это или осуждение, только растерянно моргнула и тут же провалилась в глубокий сон без единого сновидения. Возможно, я даже умерла.
Горячая ладонь легла мне на грудь. Великолепное, ласковое тепло разлилось благодатной негой по моей коже, забралось внутрь. Воздух наполнил лёгкие, и я как будто заново обнаружила себя в собственном организме, вернулась домой после долгого путешествия.
– Джер, – прошептала я сразу, как только ощутила язык.
