В течение многих лет никто не приходил на смену, и Баранов продолжал править из своего замка на холме. Первый человек, присланный из Петербурга, умер в Сибири после долгих месяцев тяжелого путешествия. Прошло еще много месяцев, прежде чем весть об этом дошла до Петербурга и компания смогла найти вторую замену. Вторая замена, как сообщили Баранову, была уже в пути и должна была прибыть в начале 1813 года. В течение всего этого времени Баранов не проявлял активности в расширении компании, считая, что это должно подождать его преемника. Ему было уже шестьдесят пять лет, зрение подводило, и секретарю приходилось зачитывать ему важные документы. Его артрит был калечащим и болезненным, облегчаемым только все большим количеством рома. Однако Баранов позволил одному из своих амбициозных и энергичных офицеров, Ивану Кус-кову, возглавить экспедицию из двадцати шести русских и около сотни алеутов на юг, в Калифорнию, где Кусков в июне 1812 года основал Кре-пост Росс, или Форт Росс, чуть севернее Сан-Франциско. Вскоре на форпосте стали выращивать фрукты и овощи, а также разводить домашних животных для Российско-Американской компании.
В начале 1813 года, ожидая прибытия второго сменщика, Баранов с изумлением узнал, что тот тоже погиб в пути, потерпев кораблекрушение недалеко от Ситки. Баранов стал задумчивым. Он стал набожным. Возможно, ему было суждено навсегда остаться в Русской Америке. В конце концов, почти до смешного невероятный ряд событий сговорился держать его здесь большую часть его взрослой жизни, несмотря на все его попытки уехать. Действительно, это должно быть провидение. Снова полный энергии, он поселил семью в своем замке, приказал построить в Ситке церковь и пригласить священника, нанял немецкую гувернантку для своей дочери Ирины. Американский репетитор готовил его нетерпеливого сына Антипатра, которому уже исполнилось шестнадцать, к поступлению в военно-морскую академию в Санкт-Петербурге. Вновь обретя бодрость и энтузиазм, Баранов приносил компании самые большие доходы. Настоящий интриган, он постоянно выискивал возможности и использовал их, даже если для этого часто приходилось иметь дело с американскими морскими капитанами, чтобы обойти китайские ограничения на русскую торговлю.
Однако после окончания наполеоновской войны в Европе произошли события, которые ускорили конец правления Баранова как торгового короля Тихоокеанской Америки. Когда в 1799 году была официально основана Российско-Американская компания, ей, как и другим известным монополиям, была выдана лицензия на двадцать лет, продление которой считалось простой формальностью. Однако после войны офицеры российского флота стали искать причины, оправдывающие их дальнейшую работу в мирное время. Естественно, они обратили свой взор на Русскую Америку, где многие из них служили и где, по их мнению, управление простой купеческой компанией было недостойным, поскольку оно принадлежало знатным офицерам, а не простым торговцам.
Несмотря на повышение Баранова в чине, эти офицеры по-прежнему считали его своим подчиненным. В течение многих лет они нанимались капитанами и штурманами на суда компании и терпели унижение, когда им приходилось выполнять приказы Баранова. Теперь, когда срок действия лицензии компании подходил к концу, они усилили свою агитацию за "реформу".
В течение многих лет "Русско-американская компания" получала огромные прибыли и выплачивала акционерам огромные дивиденды. Ее главный офис представлял собой великолепный, даже роскошный, бывший особняк в Санкт-Петербурге, в котором работали десятки высокооплачиваемых бухгалтеров, агентов, секретарей, переводчиков и клерков, а также такие руководители, как Михаил Булдаков, человек с большими связями, женившийся на старшей дочери Григория Шелихова и занимавший пост председателя правления с момента основания компании. Ни один из директоров компании и ее урбанистических руководителей никогда не был в Русской Америке, и ни один из огромных денежных потоков, которые Баранов постоянно направлял из Тихоокеанской Америки в Санкт-Петербург, никогда не возвращался в колонию, которой компания полуофициально управляла от имени правительства. В колонии не было настоящих школ, кроме тех примитивных, которые финансировал Баранов. Не было и официальной правовой системы, кроме слова Баранова. Не было ни врачей, ни больниц. На вопрос о том, почему за двадцать лет правления директора ни разу не прислали врача, Баранов однажды признался: "Не знаю, утруждают ли они себя даже мыслью об этом. Мы лечим себя сами, как можем, а если человек ранен настолько, что ему нужна операция, он должен умереть".
