Мертвая река полностью

Его родители об этом понятия не имеют, но он много всего повидал в интернете, всякие захватывающие приемчики, жуть как нравящиеся тонкому ценителю девиантной эротики Брайану Клику. Существуют десятки посвященных такому дерьму сайтов, или даже сотни. Везде на них упоминается о согласии всех совершеннолетних участников, ролевых играх и подчинении, но он-то знает, что они на самом деле из себя представляют.

Они все об этом. О реальных пытках. Об унижении.

На этот раз он протягивает плоскогубцы, сжимает зазубренными щечками ее левый сосок и выкручивает.

Женщина дергается вверх и назад, но не издает ни звука. Никакого шипения и ругани – он предполагает, что это была ругань, – она просто смиряется. Тогда он снова выкручивает. На этот раз – на все сто восемьдесят градусов. По-прежнему ни звука. «Посмотрим, сможет ли она выдержать все триста шестьдесят», – думает он, засовывает свободную руку в штаны и работает ею, и он вот-вот кончит, он так близко, как вдруг раздаются шаги на лестнице позади него.

– Брайан! Какого черта ты здесь делаешь?

Это его сестра Пег, надвигающаяся на него, как грозовая туча. Он кладет плоскогубцы в ладонь, вынимает руку из штанов и вдруг ему становится страшно. Он больше не главный. Далеко не главный.

Застуканный – вот он кто.

– Теперь у тебя проблемы, маленький засранец.

– Тебе здесь нечего делать, Пег. Это мужское дело.

Он пытается возмутиться, бросить вызов. Но понимает, что она на это не купится.

– Ах, «мужское дело»? Что-то я не вижу здесь никаких мужчин, ты, сраный маленький извращенец!

И это его бесит. Действительно бесит. Он не извращенец. Он делает то, что сделал бы любой парень в таких обстоятельствах. И то, что множество людей делают в сети каждый день. И вообще, кем, черт возьми, старшая сестра себя возомнила? Его совестью? Ему она не нужна.

– Да пошла ты, Пег!

Он делает шаг к ней, и этот шаг как будто создал между ними силовое поле, потому что она отступает назад. Он делает следующий шаг, она опять отступает, и он понимает, что она увидела выражение его лица, и оно ее испугало, и сейчас она напугана гораздо больше, чем он. Он улыбается. Рассматривает плоскогубцы в руке.

Думает о своей сестре.

Увы, не проканает. Есть мать. Есть отец. Это действительно проблема, и он, возможно, сейчас только усугубляет ее. Он отступает, и силовое поле исчезает, как порыв ветра.

– Уходи отсюда, Брайан, – говорит она, – иначе мать узнает об этом. Отец узнает об этом. Я им расскажу. Уходи отсюда сейчас же!

У него нет другого выбора, кроме как сдаться. Его сестра снова одержала верх. Но он не может удержаться и, проходя мимо, толкает ее в плечо.

– Хорошо, Брайан, – говорит она. – Об этом я им тоже расскажу.

Он уже думает, как все это объяснить родителям, – если это вообще можно как-то объяснить, – пока поднимается по лестнице.

Девушка в нерешительности застыла перед ней. Она смущена? Испугана? Женщина чувствует напряжение, но не более того. Она ведь прогнала брата прочь, а это требует мужества. Ее брат – трус, но он при этом опасен.

Девушка медленно подходит к ней и стягивает одежду с ее плеча. Спадающее платье задевает раненый сосок.

Пег застегивает платье. Удивительно, но у нее очень ловкие руки.

Еще более удивительно то, что она совсем не боится.

– Мне очень жаль, – говорит она.

Женщина смотрит ей в глаза сверху вниз.

– Аббла гэдарр натьиб эммац, – говорит она.

Я благодарна тебе, мама.

Его так воспитал отец, который, в свою очередь, был воспитан своим отцом, и она задавалась вопросом, как далеко в прошлое уходят своими корнями женоненавистничество и жадность Кликов. Она вышла замуж вслепую, впечатленная его умением владеть собой в подростковом возрасте и еще более впечатленная им в постели – или, вернее, на заднем сиденье кадиллака его отца в первый год знакомства.

Он – ее первый и единственный любовник.

Теперь, ожидая его за кухонным столом в окружении детей – Пег рядом с ней, Брайан и Дарлин напротив них, – она чувствовала себя его племенной кобылой больше, чем женой.

И уж точно – не любовницей. Она даже не могла назвать себя его другом. Дети были смыслом ее жизни. Ее интересовали только они. Других интересов у нее не было.

Только дети. У нее на всем белом свете больше никого не было, кроме детей.

И из них только Дарлин до сих пор избежала его... тлетворного влияния. По-другому она не могла это назвать. И это ее очень огорчало. Она даже не была полностью уверена в Дарлин. А та ведь совсем еще кроха.

В отношении Дарлин присяжные еще не определились.

Чего не скажешь о том же Брайане.