Мертвая река полностью

Лора была права. Она все еще сжигала листья ради Дороти. Она заснула в объятиях Лоры и проснулась в той же позе, так что ее метания, очевидно, закончились. Однако это не означало, что навсегда. В каком-то смысле она металась весь сегодняшний день.

К тому времени, когда прозвенел звонок, добрая четверть класса все еще корпела над контрольной. Не успевшие закончить к сроку принялись стонать и закатывать очи горе. Но ведь работа, по сути, простенькая... Но и класс, по сути, не блещет.

– Наслаждайтесь оставшимися часами свободы, дети, – объявила Женевьева Ратон. – Оставьте контрольные на моем столе, пожалуйста.

Она смотрела, как они проходят мимо, и думала: «Чего у них не отнять – так это вот этого желания и умения быстро выместись из класса, освободить его подчистую». Кое-кто улыбался ей, кто-то даже вежливо прощался, но по большей части ее воспитанники просто спешили убраться к чертовой матери. Это ее даже устраивало. У нее будет время покурить у билетной будки с Биллом Фалмером перед началом совещания.

Ей было интересно, что бы сказал Билл о том, о чем она думала.

Она достала из сумочки листок с номером телефона и адресом Кликов, положила его на журнал и тщательно разгладила.

Ехать домой на автобусе, битком набитом отпущенными с половины уроков детьми, было настоящим испытанием. Громкие крики. Броски бумажных шариков в спину. Парни дергают девушек за уши. Иногда он, возможно, и сам становился несносным. Но, блин...

Сегодня у него было совсем другое на уме. Кое-что хорошее и важное.

Так что, когда Синди прошла по проходу и села рядом с ним, она его только отвлекала.

– Привет, Брайан. Мы всей бандой идем в кино. На новую серию «Сумерек». Пойдешь с нами?

– Не-а. «Сумерки» – отстой. И вообще, мне нужно кое-что сделать дома.

Синди не догадывалась, что это он подсунул жвачку ей в щетку. Бедная девочка не на шутку втюрилась. Он видел, что она разочарована. Ну, на то она и ребенок.

Просто соплячка. Хотя и симпатичная. Жаль ее.

– Ну, ладно, – сказала она. – Может, в следующий раз.

– В следующий раз – сто пудов.

Как будто когда-нибудь он будет, этот следующий раз.

Он смотрел, как она пробирается по проходу к своему месту, а потом автобус подъехал к нужной ему остановке, дверь со скрипом отворилась, и Брайан выскочил на улицу.

Пег лежала на диване, все еще в пижаме, укрытая старым одеялом, и третий раз перечитывала «Под куполом», когда брат ворвался в дом и направился прямо на кухню. Она подумывала сказать что-нибудь вроде: «Куда ты так спешишь, Брайан?» – но поняла, что это прозвучит стервозно, потому что стервозность – это то, что она чувствовала в данный момент, но в книге как раз собирались вытащить Барби и Расти из тюрьмы, и, хотя эта часть была жуткой, она ей нравилась.

Поэтому она ничего не сказала. А он даже не заметил ее присутствия.

Записка на холодильнике, прижатая магнитом с кадром из фильма «Элвис жив!» была написана рукой его матери и гласила, что Дорогуша записана на прием к стоматологу. Это он и так знал. Сэндвичи в холодильнике. Покорми собак. Вернемся к 3 часам. Мама.

Сегодня никаких штрафных бросков. У матери плохое настроение.

Вместо того чтобы взять бутерброд, он умял одно печенье – то, что сестренка называла «маленьким человечком», – и положил в карман еще парочку. Сорвав брелок с ключами с крючка, Брайан вышел наружу. Заметил старую ржавую жнейку, прислоненную к крыльцу – еще дедовскую; одно из сломанных лезвий лежало рядом с ней. Она была в погребе вместе с прочим хламом в тот день, когда они освобождали место для нее.

Отец наконец-то сподобился что-то выбросить, ну ни хрена себе.

Брайан с улыбкой поперек лица поскакал через две ступеньки.

Пег выглянула в окно и увидела, как Брайан, лыбясь, как дебил, вприпрыжку бежит к сараю. Она прочла записку на холодильнике. Он должен покормить собак. Но она не могла припомнить, чтобы он когда-либо так стремился выполнить эту свою обязанность.

Пожав плечами, Пег вернулась к книге.

В сарае собаки возбужденно лаяли и щелкали челюстями, но собаки подождут. Когда рак на горе свиснет – тогда и получат свою баланду. У него были другие дела.

Он подошел к старому отцовскому ящику с инструментами и порылся внутри.