Он бросил взгляд на поле, где повстанцы расправлялись с остатками изгородей. Несколько парней тащили к дороге зарезанных овец, за которыми тянулся кровавый след. Другие гонялись за оставшимися животными, которые с жалобным блеянием носились по полю.
— Так что нам делать с этой троицей, Локвуд? — негромко спросил Кетт.
Тоби громко выдохнул и сообщил:
— Вон тот долговязый рыжий парень изрядно кичится тем, что он джентльмен. Считает, что простые люди должны знать свое место. Овертон ловко управляется с мечом, который висит у него на поясе, так что этот меч лучше у него отобрать. Если мы его отпустим, он непременно присоединится к нашим врагам. Думаю, будет лучше доставить его в Ваймондхем вместе с Фловердью. Насчет горбуна ничего не могу утверждать с уверенностью. Он — юрист, как и Фловердью, однако прежде работал в Палате прошений и, полагаю, сочувственно относится к идеям общего блага. Но сейчас Шардлейк служит леди Елизавете и буквально из кожи вон лезет, спасая от петли ее родственника, богатого помещика.
— Ты сам помогал ему в этом, каналья! — крикнул Николас.
Тоби не удостоил его ответом.
— Помогать беднякам — это благородное и достойное занятие, — изрек Кетт, буравя меня взглядом. — Почему вы бросили службу в Палате прошений?
— Потому что нажил себе могущественного врага — Ричарда Рича, — ответил я. — Когда он стал лорд-канцлером, меня лишили должности в Палате прошений.
Кетт кивнул.
— Думаю, горбуна тоже следует взять с собой и допросить хорошенько, — повернулся он к Тоби. — А что скажешь насчет однорукого?
— Это их слуга. Полагаю, он сочувствует простым людям. Его можно отпустить.
— Ты прав, Тоби, я сочувствую простым людям, — твердо и решительно произнес Барак. — Заваруха вроде нынешней назревала уже давно. Но я не покину мастера Шардлейка. И Николаса тоже. У него, конечно, хватает гонора, но он отличный парень.
— Значит, все трое отправятся с нами в Ваймондхем, — принял решение Кетт. — Сегодня и завтра туда подтянутся все наши. Отберите у них лошадей, они нам пригодятся. Свяжите пленникам руки, но не трогайте никого из них даже пальцем. Мастер управляющий, нам нужны повозки — отвезти этих славных овечек в Ваймондхем.
— За домом есть две повозки, — сообщил Глэпторн. — Я готов вам помогать, — добавил он, переведя дух. — Сделаю все, что вы пожелаете.
Кетт насмешливо улыбнулся. Человек, столь быстро переметнувшийся на другую сторону, явно не вызывал у него уважения.
— Дэвид, Тео, идите с ним и не спускайте с него глаз! — распорядился он.
Фловердью с отвращением смотрел на своего управляющего. Полагаю, только сейчас он в полной мере начал осознавать, что случилось. При всей антипатии, которую я испытывал к Фловердью, в этот момент я ощутил к этому человеку нечто вроде сочувствия. Привычный мир, в котором он жил прежде, распадался прямо у него на глазах. Впрочем, то же самое можно было сказать про всех нас. Мы спешились, и Николас неохотно отдал мятежникам свой меч. Лишь Фловердью по-прежнему сидел верхом, вцепившись в поводья и словно бы не понимая, что происходит. Неожиданно он выпрямился и вонзил шпоры в бока коня. Он рванулся вперед, сбив с ног трех человек, стоявших рядом.
— Догнать его! — взревел Кетт.
Один из повстанцев вскарабкался на мою лошадь, другой — на лошадь Николаса. Однако животные были слишком испуганы и не желали повиноваться новым седокам. Конь Николаса встал на дыбы, едва не сбросив всадника. К тому времени, как повстанцам удалось совладать с лошадьми и устремиться в погоню, Фловердью успел превратиться в едва заметную точку. Он во весь опор мчался в Норидж.
Итак, нам снова предстояло совершить путь в Ваймондхем. На этот раз идти пришлось пешком да к тому же со связанными за спиной руками, что причиняло мне немалую боль. Николас, шагавший слева от меня, скрежетал зубами, как видно опасаясь дать волю обуревавшей его ярости. Барак, напротив, всячески старался завоевать доверие мятежников: расспрашивал, откуда они родом, хохотал над их рассказами о том, как мастер Хобарт и его семья, владельцы Морли, улепетывали из своего роскошного особняка. Я же хранил угрюмое молчание. С одной стороны, я сознавал, что возмущение восставших имеет под собой веские основания. С другой стороны, подобная вспышка народного гнева внушала мне страх, ведь я тоже принадлежал к столь ненавистному этим людям классу «джентльменов».
Рядом шагал долговязый малый лет тридцати, вооруженный здоровенным ножом. Время от времени он бросал на нас с Николасом исполненные злобы взгляды. Сзади плелись сыновья Фловердью, тоже со связанными руками; на лице старшего мальчика застыло выражение угрюмого презрения, в то время как младший был откровенно испуган.
