Откуда ни возьмись появился брат Роберта, мясник Уильям Кетт. Роберт свесился с лошади, и оба принялись что-то горячо обсуждать. Какой-то человек, выйдя из толпы, приблизился к нам. Это был Майкл Воувелл. Он узнал меня, и глаза его буквально полезли на лоб от удивления.
— Мастер Шардлейк! Что случилось?
— Как видите, меня и моих друзей взяли в плен. Мы были с деловым визитом у адвоката Фловердью, когда туда нагрянули мастер Кетт и его люди. Эти два мальчика — сыновья Фловердью. Ему самому удалось бежать.
— А по какому делу вы к нему ездили? — нахмурился Воувелл.
— Он незаконно выселил из дома Изабеллу Болейн. В эту историю замешан также Гэвин Рейнольдс, ваш бывший хозяин, — сообщил я. И добавил с невеселой усмешкой: — А я вот ничуть не удивлен, встретив вас здесь.
— Что вы имеете в виду? — с подозрением взглянув на меня, спросил Воувелл.
— Несколько недель назад, в Норидже, мы с друзьями ужинали в трактире «Голубой кабан». Проходя по саду, я случайно увидел за столом вас, Эдварда Брауна и еще одного человека, которого вы называли Майлс. Вы говорили о скором восстании в Эттлборо.
Изумлению Воувелла не было границ.
— И вы ничего никому не сказали?
— Я не имею привычки вмешиваться в чужие дела. К тому же Эдвард Браун и его жена — мои давние друзья. Кстати, Эдвард тоже здесь?
Воувелл вперил в меня пронзительный взгляд, словно пытаясь прочесть мои мысли, и лишь потом ответил:
— Нет. Браун в Норидже. — Помолчав, он сказал: — Я поговорю с Кеттом.
И действительно, через несколько минут я увидел, что он, подойдя к братьям, вступил с ними в разговор. Роберт Кетт и Тоби спешились и вместе с Уильямом направились к нам. Когда они приблизились, я заметил, что Уильям намного старше брата. Скорее всего, ему уже перевалило за шестьдесят. Его квадратное, с крупными чертами лицо дышало суровостью.
— Уговорите его отпустить вас, — шепнул Барак.
— Воувелл только что сказал, что в Норидже вы услышали один важный разговор, однако ничего не сообщили о нем властям, — обратился ко мне Уильям. — Это так?
— Да. Один из участников этого разговора и его жена — мои друзья.
— Эта женщина прежде работала у мастера Шардлейка служанкой. Вряд ли ее можно отнести к числу его друзей, — вставил Тоби. — Но надо отдать Шардлейку должное: приехав сюда, он постарался отыскать Джозефину и дал ей денег, — добавил он неохотно.
— Так или иначе, Шардлейк никому ничего не сообщил о разговоре, который случайно подслушал, — задумчиво произнес Уильям. — А ведь поступи этот человек иначе, и восстание подавили бы в зародыше. — Он повернулся к брату. — Если мы хотим выполнить свои намерения, нам не обойтись без адвокатов и нотариусов.
— Я отправлю его в Ганвил-Мэнор, — кивнул Роберт. — Однорукого можно отпустить, он всего лишь слуга и может быть нам полезен. Хотя, конечно, за ним нужен глаз да глаз. А долговязого парня и мальчишек Фловердью — под замок. Оба щенка станут ценными заложниками.
— Прошу вас, мастер Кетт, позвольте Николасу остаться со мной! — взмолился я.
Кетт бросил вопросительный взгляд на Тоби. Тот покачал головой:
— Нет, он наш враг. Под замок его.
— Забирайте их! — распорядился Уильям.
Несколько пар сильных рук схватили Николаса и мальчиков. Я думал, что Овертон будет сопротивляться, но он безропотно позволил себя увести. Уильям обратился к Бараку:
— Ступай в бывший монастырь, спроси капитана Этли. Отныне ты поступаешь под его начало.
На улице появился еще один отряд, сопровождаемый приветственными криками. Повстанцы были вооружены чем попало — от кос и вил до арбалетов; тем не менее им удалось раздобыть где-то пушку, которую они везли на тележке. Впереди шел пожилой священник со старинным знаменем, на котором был изображен лик Христа.
— Жители еще одной деревни, — заметил Уильям. — Пожалуй, направлю их в монастырь. Пусть отдохнут там до вечера.
— Да, надо, чтобы жители каждой деревни непременно имели приходское знамя и устанавливали его на видном месте, — кивнул Роберт. — Иначе начнется путаница. В толпе люди могут потерять своих земляков.
— Увидимся вечером. Не сомневайтесь, я сумею к вам проникнуть, — пообещал Барак и, повернувшись, направился в сторону полуразрушенного монастыря.
Охваченный внезапным чувством одиночества, я вспомнил о Джоне Болейне, запертом в своей камере. Какая участь ожидает его теперь? Что будет с Изабеллой, Скамблером, Эдвардом и Джозефиной?
— Идемте с нами, — отрывисто бросил Роберт Кетт.
Руки мне наконец развязали. Вместе с братьями Кетт и несколькими повстанцами мы, миновав монастырь, двинулись вдоль берега реки. Люди, которые встречались нам по пути, громко приветствовали Роберта и Уильяма; кое-кто при этом тряс в воздухе оружием. Ни малейшего шанса убежать у меня не было. Какой-то седовласый и седобородый старик в самодельной белой мантии, стоя на полуразрушенной монастырской стене, размахивал Библией и что-то громогласно вещал, обращаясь к толпе слушателей.
— Верьте мне, все мы принадлежим к числу избранных! — долетел до меня его голос. — Близится эра святых, о которых говорится в Апокалипсисе. Эра, предшествующая второму пришествию Христа!
