Минувшим вечером все наши с Джеком разговоры, разумеется, вертелись вокруг смерти несчастного Уолтера.
— Кто же мог его убить? — вопрошал я. — Ох, и зачем только этот глупец удрал от нас!
— Его убил тот, на чьем счету еще две смерти — Эдит и слесаря, — убежденно заявил Барак. — Тот, кто принес Снокстоубу слепок ключа и заказал дубликат.
— Этого человека Уолтер знал.
— И поплатился за это жизнью.
— Как видно, убийца сумел догнать парнишку на дороге и разделался с ним на пустынном берегу. Возможно, это кто-нибудь из списка подозреваемых, который мы составили в Норидже.
— Скорее всего. Но ломать над этим голову более не имеет смысла. Суд позади, вердикт вынесен, и теперь участь Болейна зависит исключительно от ответа на просьбу о помиловании.
— Но мне трудно смириться с тем, что убийца, на счету которого три человеческие жизни, разгуливает на свободе, — возразил я. — Вдруг он сейчас в Норидже.
День, по обыкновению, выдался жаркий. Огромная масса людей передвигалась неспешно. Я подобрал толстую ветвь, которую использовал в качестве трости. Возможно, мускулы мои привыкли к постоянному движению, но сегодня боль в спине досаждала мне меньше, чем вчера. Однако, по мере того как солнце поднималось все выше, лучи его припекали все сильнее, заставляя мучительно тосковать о прохладной тени.
«Как там Николас с его бледной кожей? — с беспокойством думал я. — У меня, по крайней мере, есть широкополая шляпа, а он сидит на повозке с непокрытой головой».
Я вновь остался в одной рубашке, передав дублет Бараку, который сунул его в свой мешок. Что касается мантии, она лежала в сумке, притороченной к седлу моей лошади. Волосы мои и отросшая щетина были покрыты пылью, как и у всех прочих. Полагаю, по виду я ничем не отличался от окружавших меня крестьян. Тем не менее при мысли о том, что я нахожусь в толпе разъяренных бедняков, исполненных ненависти к представителям моего класса, меня пронзал острый приступ ужаса. Стремясь отогнать страх прочь, я заставлял себя сосредоточиться на бесконечном ритме нашего марша: топ-топ-топ.
Несколько раз колонна наша останавливалась, и люди бежали к придорожным пастбищам, дабы уничтожить изгороди и зарезать нескольких овец. Однажды испуганное стадо устремилось на дорогу, и глупые твари врезались в наши ряды, произведя изрядную суматоху.
Кто-то затянул непристойную песню. Несколько голосов подхватило ее, но вскоре похабный напев сменил другой, бодрый и жизнерадостный:
Дойдя до городских стен, мы остановились у ворот Святого Стефана. Лучники, стоявшие на стенах, вскинули свое оружие и нацелили на нас стрелы. Братья Кетт и Майлс приблизились к воротам и постучали в них. Ворота распахнулись, и к нам вышел мэр Кодд, бледный и растерянный, в сопровождении нескольких старейших олдерменов. Приглушенный разговор между предводителями повстанцев и городскими властями продолжался всего несколько минут. Затем Кодд и его свита вернулись за городские стены, и ворота закрылись вновь.
Роберт Кетт вскочил на лошадь и обратился к толпе с речью. По обыкновению, слова его передавались по рядам. Он сказал, что городские власти, испуганные возросшей численностью повстанцев, вновь отказали нам в возможности пройти через город. Это означало, что колонне придется совершить длительный переход, обогнув Норидж.
— Сегодня мы разобьем лагерь в Итон-Вуде, где и будем ночевать, — сообщил Кетт. — Завтра совершим переход до Дрейтон-Вуда, а послезавтра повернем на юго-восток и доберемся до Маусхолдского холма.
Пройдя еще с полмили, мы оказались в Итон-Вуде, где и остановились. Нетти по-прежнему не отходил от меня ни на шаг. Стоя на небольшой возвышенности у лесной опушки, я смотрел на колыхавшееся впереди море голов. По самым скромным подсчетам, сегодня численность повстанцев выросла до трех тысяч. Вдали виднелся еще один приближающийся отряд; впереди шагал человек с разноцветным приходским знаменем в руках, сзади грохотали повозки со съестными припасами. Судя по всему, жители еще одной деревни решили присоединиться к восстанию. Мне было известно, что Кетт посылает своих людей в ближайшие деревни — ломать изгороди, добывать провизию и оружие. При мысли о том, сколь мощного размаха достиг народный мятеж, голова моя пошла кругом.
Остаток дня я провел, отдыхая в тени дерева. Несколько часов подряд проспал, а когда проснулся, Нетти сообщил, что приходил Барак, однако, увидев, как крепко я сплю, решил не будить меня. Он просил передать, что здоров и благополучен; то же самое можно сказать и про Николаса, хотя тот по-прежнему остается на положении пленника.
