Посчитав, что это Воршеку что-то попало в горло – может, рыбья кость, как позавчера, – доктор Загеби просто проигнорировал, не отвлекаясь от вычислений.
– Доброй ночи, доктор! – раздалось от двери, когда покашливание не возымело эффекта.
Доктор Загеби дернулся и обернулся. На его лице одно за другим сменилось несколько выражений: удивление, непонимание, страх – и в итоге обреченность.
«Кажется, за мной пришли…»
Некромеханик подумал, что напрасно он положился на конструктов – ему следовало тут же прекратить работу, схватить журнал и сбежать, как только до него донесся подозрительный гул в подземелье. Но как он мог бросить недоделанное исследование? Как мог оставить расчеты на середине формулы? Он только лишь представил, как она обрывается на полузнаке, и его бросило в дрожь.
Стоявший у двери незнакомец между тем выглядел да и вообще вел себя так, словно тайная лаборатория под Фли – это именно то место, в котором он
Доктор Загеби отметил черный саквояж в руке незнакомца. На лице этого человека не было ни малейшего признака отвращения – взгляд выражал лишь легкое любопытство.
– Вы из Больницы Странных Болезней?
– Нет, я не из больницы, – сказал незнакомец.
– Тогда из полиции? Пришли меня арестовать?
– Ни в коем случае.
Доктор Загеби нахмурился. У него просто закончились варианты.
Человек с саквояжем не торопился нападать на него, да и вообще не проявлял враждебности. Это слегка успокоило некромеханика. Он повел плечами и бросил взгляд на доску.
– Вы не против, если я завершу свои расчеты?
– Прошу вас. Я подожду.
Доктор Загеби кивнул и как ни в чем не бывало вернулся к вычислениям, демонстрируя чуть ли не безразличие как к самому факту вторжения в его лабораторию чужака, так и к чужаку лично.
Мел заскрипел по доске, вырисовывая математические формулы, вычерчивая детали и конструктивные элементы…
…Леопольд Пруддс ничего не понимал. Не моргая он глядел на доктора Доу и пытался распознать хоть одну эмоцию на его лице. Их не было.
Вел тот себя очень странно.
Доктор Доу неторопливо расхаживал по проходу между хирургическими машинами, рассматривая их манипуляторы, механические пилы и скальпели, изучая зажимы и катушки ниток.
– Ну надо же, «Паучиха», – негромко сказал он, остановившись у одной из машин. – Точь-в-точь, как на иллюстрациях в медицинском журнале…
Его пытливый взгляд переполз на стеклянные емкости с бальзамирующим раствором, перекочевал на верстаки с деталями.
Леопольд Пруддс забился в своих путах, пытаясь привлечь его внимание. Он отчаянно мычал через кляп: «Мы здесь! Мы здесь, доктор!» – но доктор Доу, казалось, вообще не придал значения тому, что увидел его. Он просто едва заметно кивнул, будто получил подтверждение каким-то своим мыслям, но освобождать пленника не торопился.
Со стороны могло показаться, будто доктор пришел не в жуткое злодейское логово, а посетил прелюбопытнейшее место, вроде Археологического музея Габена в самый разгар выставки, представляющей «Поразительных и невообразимых мумий из пустынного Хартума». Только в роли мумий сейчас были Леопольд Пруддс, Элизабет Хоппер и еще десять пассажиров мертвецкого вагона.
Доктор Загеби меж тем продолжал вычерчивать что-то на доске, время от времени склоняясь к своему рабочему журналу и делая в нем пометки. Некромеханик явно был убежден, что незваный гость не причинит ему вреда, пока он работает. И его, казалось, совершенно не волновало, что тот повсюду расхаживает.
«Почему?! Почему доктор Доу ничего не делает?»
Радость от того, что он вдруг возник в лаборатории, сменилась тревогой, которая постепенно переросла в страх: неужели все, что говорили о докторе Доу, правда? Он просто злобный, ненавидящий людей тип, которому нет дела до чужих бед? Но он ведь здесь! Он пришел! Он понял скрытый смысл, который Лео пытался вложить в свое «прощальное» письмо!
Лео вспомнил, о чем думал, когда писал его. Сперва он пришел к доктору, чтобы лично обо всем рассказать, но дома никого не оказалось, времени ждать доктора не было, и тогда появилась идея с письмом.
Он думал, что знает этого человека. Думал, что тот придет в больницу, найдет палату «39/о.у.» и остановит творящиеся там мерзости. Лео был уверен, что доктор ни за что не позволит ему умереть.
Когда подошло время отправки в лабораторию, а доктор в больнице так и не появился, Лео его не винил – лишь себя. Он считал, что напрасно не рискнул и не изложил в письме все прямо. Бабушка часто говорила, будто «эти злыдни» на почте вскрывают и читают все письма – мысль написать завуалированное послание казалась такой удачной…
Попав в вагон, Лео решил, что дело не в безразличии, что доктор просто не понял заложенный в письмо смысл, или понял, но слишком поздно.
