– Я не против. Это тебе надо бежать и спешить. Работа. Ты к ней всегда относилась трепетно. Я удивлён сейчас, видя в тебе вялость. Просто обязан задать ответный вопрос: не против ли ты, чтобы моё тело оставалось здесь до твоего прихода? Вдруг приедет дочка или ещё кто-то войдёт, у кого есть ключи от твоей квартиры? Неудобненько получится. Вызовут полицию, те меня оформят, и выяснится, что мертвец попытался тебя ограбить.
– У меня нет никого, кто бы обладал правом ношения ключей от моей квартиры, – сдержанно произнесла Аня.
– Ты не обижайся и уж точно не оправдывайся, я совсем не к тому говорил, чтобы искусно выяснить есть ли у тебя кто-нибудь и был ли кто-то после меня. Я правда беспокоюсь. Можешь не верить, но теперь, когда я мёртв, у меня нет почти никакой мотивации, чтобы лгать. Так что всё хорошо. Спеши на работу.
Аня встала с пола с неубранной постели – именно сидя на ней она вела со мной разговор – и пошла в прихожую.
– У меня сегодня две пары, и «окон» между ними нет. Я недолго, – раздался голос из прихожей.
– Хорошо. Впрочем, без разницы. Честно говоря, мёртвому ожидается куда проще, чем живому, так что пока.
Хлопнула дверь, и я услышал звук удаляющихся от двери шагов – каблуки быстро стучали по полу. Вскоре в коридоре, а затем и в квартире воцарилась тишина, и я вновь остался наедине с собой. Встав с дивана я подошёл к окну и посмотрел вниз: с крыльца быстрым шагом, почти бегом, спустилась Аня, рискуя сломать каблук или повредить ногу, и столь же спешно продолжила свой путь уже по тротуару. Вскоре она скрылась из виду за размашистой кроной растущего рядом с домом дерева, и я вновь прошёл вглубь комнатушки.
Сколько-то лет назад, вот так провожая её, я испытывал то ощущение, когда будучи ребёнком, бежишь на автобус, на котором так любишь кататься, но не уверен, поспеешь или нет до того, как закроются двери. Теперь я просто видел, что она уходит, чтобы поскорее вернуться неизвестно зачем. И вернётся точно.
Постояв и просеяв эти немногочисленные мысли, я поднял простыню, аккуратно сложил её и перенёс на диван, туда же сверху простыни положил подушку, одеяло. Тугим свёртком скрутил матрац и убрал в шкаф. Немного походил из угла в угол, не тяготясь бездействием и вдруг понял, что её не надо дожидаться, что это совершенно незачем. Уж что там зрело у неё в душе, я, конечно, не знаю, но вряд ли это обязывает воскрешать людей и сподвигать на весьма странные разговоры. То, что в её душе не расцвела любовь – я был уверен на сто процентов, и это ничуть не тяготило. Надо было идти. Вот чёрт! Как теперь это делать? Я ведь сам сказал, что дождусь. Но я и думал, что дождусь. Думал. А теперь передумал. Такое бывает. Лучше правильно передумать, чем терпеть последствия неправильных решений. Но теперь меня беспокоила не вся эта философия, а вполне практичный вопрос: как выбраться из её квартиры? Повторять попытку с деревом – вариант плохой. Гораздо проще с ветки зацепиться за балкон, чем наоборот. Да и столько людей днём ходит по улицам. Всё же здесь не только алкоголики ошиваются, и та возня, которую я подниму, лазая по веткам, вряд ли останется незамеченной. Да и для Ани проблем не хотелось создавать. Вдруг бы начали разбираться что, да как. Соседкам только дай повод посплетничать – используют его по максимуму. Надо было что-то придумывать. Я понимал, что без риска не обойтись, но всё же хотелось, чтобы он был минимален. Был один вариант, который представился мне лучшим – просто выпрыгнуть из окна. Падение происходит гораздо быстрее, чем спуск по дереву, и в этом уже был главный плюс. Четвёртый этаж – высота для мертвеца, наверное, небольшая. Я не знал, будут ли последствия моему прыжку, но решение было всё твёрже, и я убедился в конце концов, что именно так и сделаю. Оглянув напоследок комнату, как на прощание, я пошёл на балкон. Вопреки моим опасениям, суеты и оживления во дворе не наблюдалось, поэтому можно было практически беспрепятственно прыгнуть вниз. Ещё раз осмотрев окрестности настолько внимательно, насколько в принципе мне позволял обзор, я занёс сначала одну, потом вторую ногу над балконом, держась за спиной руками и, стоя на самом краешке, посмотрел вниз и разжал ладони. Третий, второй, первый, асфальт.