– И что? Аня, к примеру, тоже. Я ей не отвечал. Быть может дело в том, что ты слишком настойчиво, пугающе настойчиво здоровалась? Кто знает. А быть может это… Даже не знаю.
– Ты не здороваешься… не здоровался ни с кем из тех, с кем порвал?
– В точку. Повторюсь, уже для тебя, что это самозащита. Эмоциональная самозащита. Была. Теперь защищаться не от чего. Да и пока жив был тоже. Давно ничто нас не связывает. Очень давно.
Я вспомнил, как когда-то давно мы с ней сидели на этих же креслах, вернее даже на одном с коньяком и белой шоколадкой, а рядом был камин. Всё это было давно, мимолётно и при жизни мне даже иногда казалось, что не было ничего этого, что всё это – хмель от выпитого алкоголя, зелья, возможно, чего-то ещё. Но картинка представлялась очень яркой, детальной и эмоционально насыщенной, так что логика всегда мне подсказывала, что всё-таки воспоминания имеют реальную основу.
– Помнишь, как здесь мы часто проводили время? – перебила Света ход моих мыслей.
– Да. Помню. Что с того? Ты это хотела спросить и не могла сделать этого при моей жизни, или была не уверена в том, что я помнил и в какой-то момент даже наслаждался этими моментами?
– Нет. Как-то раз я тебе говорила. Даже не один раз, что в жизни у тебя всё изменится, что судьба сведёт тебя с другими людьми и другой женщиной, но запах первой женщины ты должен помнить.
– Категорично. Не считаешь?
– Не придирайся к словам. Ты помнишь эти слова?
– Да, помню. Я даже могу успокоить тебя: я помню запах тех духов. Сейчас, когда я зашёл к тебе в дом, я почувствовал этот запах, хотя вряд ли это свойственно мертвецам.
– Правда?
– Да. Я говорил Ане, скажу и тебе, что сейчас, когда я мёртв, мне стало незачем обманывать.
Света молчала.
– Не о чем больше говорить. Не провожай. Удачи. Я пойду, может получится вернуться в свою кровную могилу. Бывай.
Я встал с кресла и пошёл к выходу. Почему я не был таким при жизни? Я отлично помню, каких усилий стоило мне всегда оторваться от этого кресла, да и любого другого и пойти что-то делать. Правда сейчас не сказать, что мне надо было конкретно что-то делать, да и вообще я почему-то смутно представлял план дальнейших действий. Я медленно пошёл по направлению к дороге. Чтобы на неё выйти, надо было сначала обогнуть старую многоэтажку, ибо дом, из которого я вышел, был в глубине от дороги. На ходу я вспомнил про записку – предвестника моих мытарств в мире живых, и решил заглянуть в неё. Я был почти не удивлён, когда увидел, что на ней написано: «Аллея учителей, дом 12».
– Видно, по чьему-то мановению или желанию я должен был сюда попасть. Вот и попал. Если попробовать рассуждать логически, насколько это возможно в сложившейся ситуации, скоро эта надпись должна исчезнуть, а может быть исчезнет сама записка. Я не знаю, как должно происходить в таких случаях, равно как и не знаю, должно ли такое в принципе происходить.
Дойдя до перекрёстка и посмотрев вправо и влево, я насторожился. На угловом доме было написано: «Ул. Академика, д. 6». Смутные подозрения заворочались у меня в голове, и я решил вернуться до дома, из которого недавно вышел, чтобы убедиться в правильности либо ложности своего предположения. Идти, к счастью, было недалеко. Я снова подошёл, на этот раз не слишком близко, к знакомому крыльцу и нашёл глазами вывеску: «Ул. Академика, д. 2а».
Плохое предчувствие сбылось – мне предстояло ещё кого-то посетить, а я уже изрядно от этого устал, хоть и был мёртв. Недовольство длилось недолго и вскоре сменилось надеждой на то, что это последний рывок, после которого всё закончится окончательно и бесповоротно. Это почти окрыляло. И я направился к Аллее Учителей, будучи абсолютно уверенным в том, что нужный дом я найду без особых проблем.