– Понятно. Спасибо за информацию. Я поеду домой. Мне надо помыться и собраться на работу.
– Это все, что ты хочешь сказать?
– А что еще?
– Не хочешь узнать насчет похорон?
– Нет.
– Не хочешь узнать о завещании?
– Нет.
– Ладно, – сказал Джейсон, поднимая руки в знак капитуляции. Как будто он долго доказывал мне свою правоту, прежде чем понять, что я не уступлю.
– Хочешь сказать мне что-то еще? – спросила я.
– Нет. Наш дядя умер. Я думал, этого достаточно.
– Вообще-то ты прав, – сказала я, открывая дверь и выскальзывая из пикапа. – Этого достаточно. – Я отсалютовала ему стаканчиком. – Спасибо за кофе, братишка.
Я сопоставила детали уже на работе. Я протирала вымытые стаканы и совершенно не думала о дяде Бартлетте, и вдруг мои пальцы сами собой разжались.
– Господи Иисусе, Пастырь Иудейский, – пробормотала я, глядя вниз, на рассыпавшиеся у меня под ногами осколки. – Его убили по приказу Билла.
Я не знала, почему так уверена в собственной правоте; но с того момента, как эта идея мелькнула у меня в голове, я была уверена. Может быть, сквозь сон я слышала, как Билл говорит с кем-то по телефону. Или то, с каким выражением лица Билл слушал мой рассказ о дядюшке Бартлетте, было беззвучным звоночком. Я задумалась, заплатил ли Билл исполнителю деньгами или он должен будет оказать аналогичную услугу. Я продолжала работать, как будто застывшая изнутри. Я ни с кем не могла поделиться своими мыслями или хотя бы сказать, что плохо себя чувствую, ведь тогда меня спросили бы, что случилось. Так что я вообще ничего не говорила, просто работала дальше. Я не думала ни о чем, кроме заказов, которые должна была отнести. По дороге домой я пыталась ухватиться за это странное состояние, но в одиночестве мне пришлось принять правду. Меня парализовало ужасом.
Конечно, я знала, не могла не знать, что в течение своей долгой-долгой жизни Билл наверняка убил пару человек. Когда он был молодым вампиром, когда ему требовалось больше крови, когда он еще не научился контролировать свою жажду так, чтобы существовать за счет глотка здесь, капельки там – не убивая никого из тех, кем он питался… он сам говорил мне, что на его совести несколько смертей. А еще он убил Рэттри. Правда, не вмешайся Билл, они бы убили меня той ночью на парковке возле бара. Я была склонна простить Биллу эти смерти.
Почему я относилась к убийству дядюшки Бартлетта иначе? Он тоже сделал мне много зла, превратив и без того нелегкое детство в настоящий кошмар. Разве мне не стало легче, разве я не обрадовалась, узнав, что его нашли мертвым?
Разве ужас перед поступком Билла не был лицемерием в худшем его виде?
Был. Или не был?
Усталая и совсем запутавшаяся, я устроилась на крыльце, обняв колени, в ожидании темноты. Сверчки пели в высокой траве. Он пришел так быстро и тихо, что я не услышала его приближения. Я сидела одна в ночной темноте, а в следующее мгновение Билл оказался рядом со мной, на тех же ступеньках.
– Чем ты хочешь заняться сегодня, Сьюки? – Он обнял меня.
– Ох, Билл, – мой голос был глухим от отчаяния.
Он опустил руку. Я не смотрела ему в лицо – в темноте я все равно ничего не разглядела бы.
– Тебе не стоило этого делать.
По крайней мере он не стал отрицать свою причастность.
– Я рада, что он мертв, Билл. Но я не могу…
– Ты думаешь, что я причиню вред тебе, Сьюки? – его голос был тихим, как шорох шагов по сухой траве.
– Нет. Знаешь, это странно, но я не думаю, что ты навредишь мне, даже если очень сильно разозлишься.
– Тогда…
– Это как встречаться с Крестным отцом, Билл. Теперь я боюсь сказать тебе что-то не то. Я не привыкла к тому, чтобы мои проблемы решали таким образом.
– Я люблю тебя.
Он никогда раньше этого не говорил. Может быть, я вообразила эти слова – его голос был едва слышен.
– Любишь? – Я не подняла головы, по-прежнему прижимаясь лбом к коленям.
– Да, люблю.
– Тогда тебе придется позволить мне прожить мою жизнь, Билл. Ты не можешь в нее вмешиваться.
– Ты хотела, чтобы я вмешался, когда Рэттри тебя избивали.
– Это правда. Но я не могу позволить тебе управлять моей повседневной жизнью. Я буду злиться на других людей, а они будут злиться на меня. Я не могу постоянно бояться, что ты убьешь их ради меня. Я не смогу так жить, родной. Понимаешь?
– Родной? – повторил он.
– Я люблю тебя, – сказала я. – Не знаю почему, но я люблю тебя. Я хочу называть тебя всеми этими сладкими словечками, которые используешь, когда кого-то любишь… даже если это глупо, учитывая твою природу. Я хочу говорить тебе, что ты – мой медвежонок, что я буду любить тебя до старости и немного дольше, хотя ты, конечно, не состаришься. Мне кажется, что я врезаюсь в бетонную стену, когда я пытаюсь сказать, что люблю тебя, Билл. – Я умолкла. Слез больше не было.
– Кризис случился раньше, чем я думал, – ответил Билл из темноты. Сверчки продолжали петь, и долгую секунду я слушала только их.
– Да.
– Что теперь, Сьюки?
– Мне нужно немного времени.
– Для того, чтобы?..
– Чтобы решить, стоит ли любовь страданий.
