Скупую информацию, полученную им из уст нового знакомца, Безродный дополнил своей возбуждённой фантазией и общая картина, которую он себе нарисовал, выглядела весьма и весьма неприлично. А она была таковой: дела в конце концов наладились и престиж Роберта Семёновича несколько возрос. Воодушевлённый своими успехами, он вызвал из института одного из своих родственников, который и предстал перед Безродным. Роберт Семёнович уже слышал звон орденов и медалей, и их блеск он решил поделить между своими друзьями и сослуживцами, с которыми предстоит ещё жить и работать много лет. То, что его протеже не сможет управлять работой колонны, похоже Тиллеса нисколько не волновало. Он считал только свою работу сложной и очень тяжёлой, а всю остальную простой и малозначительной, доступной любому бездарю. Кроме того, что даже при самых низких темпах работ, бетонирование первого яруса «саркофага» должно было окончиться через десять–двенадцать дней. А за это время, кому бы то ни было, будет довольно тяжело поломать уже чётко отлаженный механизм, даже если приложить к этому делу определённые усилия. В последнем, он был абсолютно прав: движение автомобилей было рассчитано по минутам, бетонный завод работал на полную мощность, не останавливаясь ни на секунду. Два раза в сутки делался перерыв для технического обслуживания механизмов. Эти перерывы в работе длились по тридцать минут, и после их окончания вся эта громадная машина одновременно приходила в движение.
— То, что ты сможешь меня здесь заменить, это всё глупости! — пришёл к своим выводам Безродный. — Но помощник мне очень нужен! Будем с тобой по сменам работать! Для начала завезёшь на Копачи тонну дизельного масла и пару колёс для «Татры»! Потом мы посмотрим, что дальше делать!
— А где это всё мне взять! — вежливо поинтересовался интеллигент.
Такая святая наивность Безродного взбесила.
— Ты! Слышишь? — заорал он. — Как тебя там? Лев Моисеич? Я сам не знаю где их взять! Не знаю! Но будь уверен, что всё это к обеду будет на месте! В двенадцать ноль–ноль, и не минутой позже всё это будет на Копачах!
Лев Моисеевич попытался скрыть своё смущение за вежливой улыбкой и потому Безродный слегка отошёл.
— И вообще, кто ты такой? У тебя есть какой–либо опыт работы с людьми? С автотранспортом? Ты ведь, как беременная баба, в машину залазил! У тебя от нашего шофёрского мата уши покраснели! А тебе хочется управлять работягами? Да я тебя на пушечный выстрел к своим машинам не подпущу! И поверь мне, что твоя отставка будет и для тебя, и для моих шоферов, и для общего дела намного лучше, чем твоё присутствие здесь! Так и передай это вашему главному жиду!
В кабине воцарило тягостное молчание и вскоре Лев Моисеевич покинул её.
— Невежливо вы с ним обошлись, Василич! — осторожно заметил Юзвак. — Очень невежливо!
Он покосился на Безродного и так как тот никак не отреагировал на его слова, предложил:
— Хотите анекдот про евреев?
Не дожидаясь согласия, Юзвак начал излагать своё повествование:
— Как–то одному фараону сделалось плохо! Пришёл придворный лекарь, осмотрел его и сказал: «Мой господин, вам необходимо поставить клизму!» — «Кому клизму? Мне? — взревел фараон. — Отрубить наглецу голову!» Лекаря казнили, а фараону сделалось ещё хуже! Позвали другого лекаря, тот осмотрел фараона и сказал: «Мой господин, вам необходимо поставить клизму!» — «Кому клизму? Мне? Отрубить наглецу голову!» Лекарю отрубили голову, но и эта хирургическая операция опять нисколько не помогла и фараону сделалось совсем невмоготу! Тут министры посовещались между собой и решили следующее: «Нас ведь и самих те же медики пользуют! А если наш недоумок их всех порешит, то что нам тогда останется делать? Только вместе с ним в саркофаг ложиться». — Подумали они, подумали и вспомнили, что на окраине города живёт одинокий старый еврей, бедняков лечит! Ему всё равно, мол, в следующую пятницу умирать, — решили министры, — давайте его и подставим. Притащили того старика во дворец, тот осмотрел фараона, и говорит: «Мой господин, при наблюдаемых мною симптомах заболевания вам сможет помочь только очистительная клизма!» — «Кому клизма? Мне?» — опять закричал фараон. — «Что вы, что вы! — испугался лекарь. — Конечно же, мне!» Старику тут же спустили штаны и вставили клизму! А фараону вдруг стало легче!
Так вот! С тех самых пор, когда фараоны чувствуют себя плохо, тогда евреям вставляются клизмы!
Юзвак оторвал свой взгляд от дороги и повернулся к Безродному. На его лице он не прочёл никаких эмоций от услышанного рассказа и потому поспешил дать пояснения.
— Я к чему эту сказку вспомнил, потому, что в последние годы опять на евреев охотничий сезон открыли! Антисемитизм — это очень плохая примета времени! По–видимому, трон под нашим фараоном опять заскрипел, и как бы обломки того трона нам на наши головы не попадали!
