Здесь, я автор этого произведения опять буду обязан вмешаться в диалог своих героев. Пусть читатель не сочтёт меня за невежу, ибо я хочу лишь дополнить рассказ некоторыми пояснениями. Как известно моему читателю, советское телевидение транслирует только два телеканала. Первый канал — всесоюзный, второй — республиканский. То есть, для Украины — украинский. Но в последние два года, после окончания вещания республиканского телеканала, начиналась программа львовского телевидения. Как правило, передача начиналась поздней ночью и шла до утра. Мощность антенн была небольшой, и её хватало лишь для покрытия территории Западной Украины. Телепередачи из Львова пользовались большой популярностью у мыслящей части населения. Это было не только потому, что в программах проскальзывало некоторое свободомыслие, но ещё и потому, что канал транслировал мировые новости, не просеянные политической цензурой. То есть, львовская телестудия записывала программы западных телеканалов, а так как Львов стоит почти на западной границе Советского Союза, это было возможно. Потом комментарии дикторов переводились на русский язык, и полученная таким сложным образом информация вновь шла в эфир.
— Показали такой ужас человеческих страданий, о котором я ранее и не подозревал, — повернул своё лицо Безродный к Юзваку. — А фильм о любви! В нём молодой эсэсовец пытался спасти от страшной смерти свою невесту, еврейку. Гибнут оба на последней ступеньке к свободе. Ты знаешь, мне это стыдно говорить, но я не просто плакал, а рыдал! А фильм то наш, советский! Только я до сих пор так и не понял, почему его от нас спрятали. С каких запретных полок его достали?
— А что тут непонятного! — отозвался Юзвак. — И фашисты, и коммунисты под одним цветом своих знамён — красным маршируют! Только на одном знамени крест, а на другом пентаграмма изображены. А для евреев цвет важнее, а что на том знамени нарисовано, для них нет особой разницы! Да и для нас с тобой тоже!
— А после фильма шли новости! — продолжал Безродный. — Показали не то Кению, не то Заир. Там одно местное племя захватило в плен французскую журналистку. Выбрали из группы ту, которая потолще, забрали с собой и съели. Показали тех дикарей. Из одежды у них только ожерелья из чьих–то зубов на шеях висят, да автоматы Калашникова на животах болтаются. Я посмотрел на них и обалдел: так вот оказывается кого мы вооружаем, вот кто они есть наши политические союзники! Вот кого мы себе в друзья выбираем! И мне стало стыдно за нас.
— Нашим правителям надо было бы давно определиться, кто же мы есть! — включился Юзвак. — Либо мы тоже голожопые дикари, либо всё–таки белые люди! А если мы считаем себя белыми людьми, то нам следовало бы в первую очередь научиться штаны шить, да теми штанами весь мир завалить? Потом заново научиться выращивать хлеб, наесться самим до отвала, да нашими калачами тех людоедов накормить? А вместо автоматов, тем черножопым стоило бы буквари подарить! Пусть они «Му–му» да «Капитанскую дочку» читают, тогда у них не останется времени, и исчезнет желание на людей охотится!
А уж коли, мы причисляем себя к белым людям, то и дружить, в первую очередь, мы должны с себе подобными!
Въехали в полосу тумана. Юзвак сбавил скорость.
Покинув неприветливую кабину, Лев Моисеевич передал весь разговор Тиллесу, наполнив его ядом своей обиды. Роберт Семёнович взбесился, и план страшной мести начал гнездиться в его мозгу.
— Вы, Лёва, возвращайтесь на бетонный завод и будьте там! Я утром оформлю на него и на вас все необходимые документы и подпишу их в Министерстве! — с трудом владея собой, пробормотал Роберт Семёнович.
Утром Тиллес отдал распоряжение и остановил всю работу. Хотя Роберт Семёнович и мог позволить себе такую роскошь, как соблюдение личного распорядка дня, но последние сутки его тоже изрядно измотали. К тому же нужно было оформить массу нужных и не совсем нужных бумаг, и что самое главное, подальше с глаз убрать этого подлеца Безродного.
Бетонный завод находился значительно дальше радиуса действия переносных радиостанций, поэтому об остановке «Свингера» Безродный не знал, а его умышленную остановку не мог предвидеть даже в самом страшном своём сне. Скоро должна была поменяться смена водителей и, в её ожидании, он беспечно задремал, сидя на стуле в диспетчерской. Смена произошла без его участия. Водители, как это стало уже нормой, поменялись на ходу. Олэсько заглянул в диспетчерскую и, обнаружив в ней спящего Безродного, будить его не стал. Он поставил свою закорючку в вахтовом журнале и вывел колонну на уже давно известный маршрут. Никого из обслуживающего персонала бетоноукладчика Олэсько не нашёл и самостоятельно принял единственно правильное решение — весь поток груза он направил на бетононасосы Среднемаша. Те возводили стены с наружной стороны машинного зала и внутри транспортного коридора. Дополнительный поток бетонной массы им пришёлся очень кстати.
