— А я так думаю, что жить мы плохо стали, потому что правители наши помельчали! — жалуется Шрейтеру Черняк. — Ты вот посмотрел на них сегодня у бетонного завода? Рожи у них от жира лоснятся, да животы поверх ремней перевешиваются! Что они научились в жизни делать? Только жрать сладко, да срать гладко! А как жареный петух в задницу клюнул, так со страху все в штаны и навалили! Вот тут их бестолковость и вскрылась! Ни с людьми поговорить не могут, ни задание выдать, потому, что сами не знают, что делать надо, потому что никаких инструкций сверху не поступило! Не могут они понять рабочую душу! Не могут!
Шрейтер ничего не ответил.
— А наш главмех молодец! — продолжал Черняк. — Ты хоть понял, как он всех нас в бараний рог свернул? Никак я от него такого не ожидал!
— Меня он тоже сегодня удивил! — согласился с ним Шрейтер.
Покорные воле Дьяченко под капотом ревут сотни лошадиных сил.
— Что это ты шуры–муры с медичкой закрутил? — таращит он на Богатыря белки глаз. — Она такая крохотулечка, а ты такой амбал перед ней! Если что у вас и получится, то расплющишь девчонку ненароком!
— Мышь копны не боится! — отрезал Богатырь.
— Вот вернёмся мы из этого рейса, и превратишься ты из копны в демагога!
— В кого, в кого? — не понял намёка Богатырь.
— Вместо того, чтобы дело делать, будешь ты своей медичке доказывать, что висячий гораздо лучше стоячего! Так и скажешь ей, ты не смотри на то, что он у меня не стоит, ты лучше обрати своё внимание на то, как он у меня прекрасно висит!
— Тьфу, ты, дурак! — в сердцах произнёс Богатырь. — Чтобы у тебя на языке целая горсть бородавок выскочила!
— Иду я вчера утром по городу, — щурит глаза Дьяченко, — а женщины все такие нарядные, такие красивые, и тоже мне улыбаются! Все улыбаются, даже старухи! Думаю, что же они все в меня такие влюблённые сегодня оказываются? Фуражку набекрень сдвинул, грудь вперёд выгнул и иду себе, насвистываю «Галю молодую»! А потом скосил глаза вниз, а это, оказывается у меня ширинка расстегнута, и уголок рубахи из неё выглядывает!
За стёклами кабин проплыл полевой госпиталь, разбитый для помощи пострадавшим от действия радиации. Сквозь брезент палаток пробивался свет. Там тоже не спали. В палатках разместили душ, приёмные отделения и складские помещения. На высоких шестах, над всем этим, было натянуто громадное белое полотнище с изображённым на нём красным крестом.
— Я в детстве врачом мечтал стать! — вздохнул Чесновский. — А когда вырос, посмотрел, как они, бедняги, тратят свои нервы на прихоти своих пациентов, то уже не жалею, что мечта не сбылась! Но иногда, при запахе лекарств, что–то защемит, засвербит под сердцем! Думаю, что это может быть такое? А это, оказывается, моё ушедшее детство в грудь мою постучалось!
— А я о самолётах мечтал! — поддержал разговор Безродный. — Мои детство и юность в Восточной Сибири прошли! Я с геологами и оленеводами тысячи километров по самому краюшку земли прошагал!
— А разве есть у Земли край?
— У всего есть свой край, и у нашей Земли он тоже есть! Её край в Заполярье! Только это не тот край, что на карте обозначен! Тот край душою почувствовать надо! Если тебе придётся побывать там, приди один на берег студеного моря, сядь под скалою, укрытою ледяной шапкой, и подумай, что ты такое есть — человек! И ежели ты придёшь туда с открытым сердцем и чистыми помыслами, то природа ответит тебе! И тогда ты, почти физически ощутишь всё величие Вселенной и ужаснёшься своему человеческому ничтожеству! Тогда ты узнаешь, что наша планета Земля тоже живая материя! И в глубине бьётся её сердце! Любящее нас, и всё прощающее нам, её горячее материнское сердце!
— Ну, ты даёшь, Васильич, прямо как философ рассуждаешь! По–твоему выходит, что Север может подарить человеку мудрость? А скажите–ка мне, почему чукчи, которые там живут, такие глупые?
— Не повторяй чужой мерзости! — повысил голос Безродный. — Плюнь в морду каждому негодяю, от кого ты услышишь такую чушь!
Тут Чесновский почувствовал, что этим бестактным вопросом, обращённым к Безродному, он нечаянно задел его застарелую болячку. А тот посчитал излишним сокрытие своей боли.
— Будь, уверен, Толя, что любой чукча мудрее и тебя и меня, даже если нас с тобою соединить вместе! Ты знаешь, о чём чукотские сказки? — Безродный пристально посмотрел на Чесновского. Тот пожал плечами.
— Они, в основном, о тайнах происхождения Мира!
Безродный помолчал, в ожидании реакции на только что им сказанное. Но так как никаких эмоций его слушатель не выразил, то он продолжил:
— И когда ты начинаешь вникать в смысл чукотских сказок, то поражаешься сходству современных теорий мироздания с древними чукотскими сказаниями!
— Ну, ты даёшь, Васильич, твой чукча прямо философ какой–то!
