Незадолго перед аварией власти решили провести кампанию по борьбе с взятками. Прогремело несколько скандалов в крупных чиновничьих кругах. И весь этот шум вылился в постановление Центрального Комитета КПСС «О борьбе с нетрудовыми доходами». На рынках милиция стала гонять старушек, торгующих цветочками, ужесточили борьбу с самогоноварением. Более всего доставалось шоферам, подбирающим на дорогах попутных пассажиров, так как работники автоинспекции значительно увеличили сумму взяток, компенсирующих это нарушение «Правил дорожного движения». Если до постановления многие шоферы вообще не брали денег с «голосующих», то после него не стали подбирать самих голосующих. Автобусы и до аварии ходили ни шатко, ни валко, а после аварии многие маршруты были совсем отменены. Особенно тяжело стало добираться жителям близлежащих к зоне выселения деревень. Кроме того, въезд в тридцатикилометровую зону без специального пропуска стал невозможным. По всем дорогам, ведущим к окрестностям разрушенной станции, установили милицейские посты. Их громадное количество вызывало некоторое недоумение, так как было непонятно то, от кого они охраняли подступы к зоне. Кто–то поговаривал, что зону берегут от всевозможных шпионов, а кто–то высказывал предположение, что посты выставлены для того, чтобы оградить зону от проникновения в неё различных корреспондентов, которые могут нанести престижу государства ещё больший урон, чем любые шпионы. Безродный придерживался второй версии, исходя из соображений, что всякая информация о проводимых в зоне аварии работах, как в газетах, так и по телевидению почти отсутствовала. Многочисленных корреспондентов, откомандированных своими редакциями для сбора информации, милиция останавливала на своих постах, и на этом командировка работников пера заканчивалась. Чтобы не возвращаться в родные пенаты с чистыми листами бумаги, непосредственно на месте задержания писались статьи и снимались документальные фильмы. Поэтому официальная информация из зоны аварии была об одном, то есть о подвиге советских милиционеров, которые «не щадя своего здоровья и даже своих жизней самоотверженно, не покладая рук, трудились во благо нашего советского будущего». А информация о работах, проводимых в зоне аварии, продолжала оставаться тайной для всего населения планеты.
Несколько позже Безродный понял, что в своих первоначальных предположениях он оказался не совсем прав, и что основная причина милицейского нашествия лежала гораздо глубже. А дело обстояло так: взрыв на Чернобыльской АЭС ввёл правящую верхушку, то есть ЦК КПСС в такой же шок, как в своё время нападение Германии на Советский Союз. Каким образом выходить из этой ситуации, и какие предпринимать действия никто не знал. Все в смущении поглядывали друг на друга. И тут главный идеолог партии Егор Кузьмич Лигачёв высказал идею, что в зону выселения хлынут толпы мародёров, которые разворуют всю социалистическую собственность, оставленную без надлежащего присмотра. И когда, таким образом, главная задача партии на существующем историческом этапе была оглашена, к границам зоны двинулись подразделения милиции. Сексоты, получающие свою зарплату за распространение слухов, пустили по стране сказку о том, что машинисты бетоносмесителей изловили какого–то мародёра и перемололи его тело в ёмкости для бетона. Позже прополз слух о том, что какой–то бронетранспортёр расстрелял из пулемёта моторную лодку, груженную награбленным добром. Странным было то, что в эти небылицы верили все, в том числе, как и машинисты бетоносмесителей, так и военнослужащие мотопехоты. И это ещё раз подтверждало аксиому о том, что наши люди гораздо быстрее поверят в самую грязную ложь, чем в кристально чистую правду.
Устроившись, наконец, в кабине попутного грузовика, Безродный дал наставление водителю, оказавшемуся новичком:
— Ты свои права подальше спрячь и никогда и никому их не показывай! Некоторые мои парни их вообще домой отослали! Отберёт у тебя права какой–нибудь придурок в милицейской форме, где ты их потом искать будешь? Ментов сюда на месяц присылают! Он домой к себе уедет вместе с твоими правами, а ты без работы останешься!
— Если я ему удостоверение не покажу, он у меня машину отберёт!
