Осторожно прикрыв за собою входную дверь, мягко ступая, Дьяченко прокрался на кухню своей, не отличающейся уютом квартиры. Щёлкнув выключателем и тем прервав запоздалый ужин многочисленного семейства тараканов, он положил на стол букет, заглянул в стоящую на плите кастрюлю и включил конфорку. Затем он наполнил трёхлитровую банку водою и, разместив в ней букет, заглянул в холодильник. Не спеша, он порезал тонкими ломтиками кусок сала, припорошенный красным перцем, и уселся на стуле перед душистым букетом. Сегодня, пожалуй, впервые в жизни он переживал удовольствие, которое может испытывать только дарящий. Это чувство было для него совершенно новым, и он по капле растягивал короткие минуты свидания с блаженством. Вдруг какой–то подозрительный звук из соседней комнаты заставил его насторожиться. С полуоткрытым ртом, набитым не до конца прожёванной пищей, он прокрался к дверям спальни. Поражённый страшной догадкой, он медленно приоткрыл дверь. В свете тусклого ночника голый торс мужчины обнимали пухлые женские руки. Тихо, как в предутреннем сне, он вернулся на кухню. Машинально он выключил конфорку под закипевшей кастрюлей. Его отсутствующий взгляд, проскользив по стенам, споткнулся на букете. Через минуту его глаза приобрели осмысленное выражение. Оскорблённый в своих наилучших чувствах, Дьяченко сдёрнул с кастрюли крышку, аккуратно извлёк букет из банки и засунул его в кипящую кастрюлю. Твёрдыми шагами он подошёл к двери, пинком распахнул её и выплеснул содержимое кастрюли в своё супружеское ложе. Его лицо вновь приобрело довольное выражение, и на нём заиграла лукавая улыбка. Подвывая, из спальни выскочил голый мужчина и скрылся в ванной комнате. К его спине прилипли сварившиеся лепестки маков. На возникший шум из детской выплыла могучая фигура верной супруги Дьяченко и, щуря свои полусонные глаза, прогудела:
— Вы, я гляжу, уже успели познакомиться! Это моя сестра Оксана, со своим мужем, к нам в гости приехала!
Из рук несчастного ревнивца выпала кастрюля, и загремев, покатилась по коридору.
Будем же милосердными, мой дорогой читатель, и тем покажем хороший пример разбушевавшимся родственникам моего добродушного героя. Поэтому опустим плотную штору занавеса на этом самом месте.
Поздним утром, украшенный свежим синяком, Дьяченко бочком прокрался в кабинет Камушева и устроился в уголке на краешке стула. Все уже давно были в сборе.
— С оплатой вам пока нет никакой ясности! — продолжал Камушев давно начатый разговор. — Положение по оплате есть, но оно под грифом «секретно» пришло! Заплатить по нему нельзя, иначе придётся его рассекретить! А за это сами знаете, что бывает! Не заплатить тоже нельзя, иначе приказ не выполним! Я тут ничем не могу вам помочь, а совесть не позволяет мне участвовать в обмане! Идите–ка вы в управление строительства и добивайтесь своих денег сами! Всем туда идти не надо! Выберете человека три и на зама по экономике наседайте! Ничего лучшего я вам посоветовать не могу!
— Наши семьи и так уже по два месяца без зарплаты сидят! Когда это всё кончится? — сдерживая клокотавшее в нем возмущение, спросил Шрейтер.
— Без денег мы вас не оставим! — успокоил его Камушев. — Выпишем вам пока тарифные ставки, за это нас никто за глотки не схватит! А потом, когда положение прояснится, пересчитаем и остальное доплатим!
Тут же откомандировали в управление строительства трёх парламентёров. Озадаченные высокой миссией, Шрейтер, Богатырь и Дьяченко пошли добиваться своих прав.
— Как там наш Безродный? — спросил Камушев Логинова.
— Видели его в Копачах! Исхудал, говорят, сильно!
— Что он там делает?
— Бегает, матерится!
— Ну, раз матерится, да ещё и бегает, значит, всё с ним пока в порядке! — успокоил себя Камушев.
В кабинете зама по экономике говорил только Шрейтер. Богатырь и Дьяченко жались на стульях, не зная, куда спрятать свои руки. При поддержке толпы каждый в полной мере использовал бы возможности своего красноречия, но в отделанном красным сукном кабинете это красноречие куда–то исчезло. Зам был предельно вежлив, приветливо улыбался, подбадривал Шрейтера к месту сказанными репликами и сочувственно покачивал головой. Взять же на себя какую–либо ответственность по оплате он не собирался и недвусмысленно давал это понять представителям трудящихся.
— Вот когда к нам поступят дальнейшие указания сверху, мы вам заплатим всё сполна! — с приятной улыбкой заверил он Шрейтера, замявшегося в дверях.
— Я к Баженову пойду! — решительно заявил Шрейтер, оказавшись в коридоре. — А вы загляните в профком и поинтересуйтесь насчёт наших путёвок! — дал он указания Богатырю и Дьяченко. Чётко печатая шаг, Шрейтер направился к приёмной начальника стройки.
В просторном кабинете объединённого профкома, посетителей, мнущихся у двери, никто не удосужил даже взглядом. К просителям здесь привыкли, а малознакомыми, и тем подозрительными, личностями здесь решительно пренебрегали.
— Мы к вам насчёт путёвок! — наконец подал голос Богатырь.
