Как–то мать стирку затеяла, воды наносила, а в колодце у нас вода круглый год ледяная. Я не доглядел, тот–то цыплёнок и угодил в корыто с холодной водою. Иду я по двору, чувствую на своей спине чей–то взгляд наполненный мольбой. Поглядел вокруг, никого нет. Иду, опять тот же взгляд спину сверлит. Пока отыскал того цыплёнка в корыте, а у него уже жизнь в глазах погасла. Лапками–то он на дне корыта стоял, головка сверху, потому и не утонул, но окоченел бедняга. А рядом с корытом вода в ведре тёплая. Я того цыплёнка из корыта выхватил, да и в то ведро, а сам реву, как телёнок. Мать прибежала, грелку наладила. Отогрелся мой воспитанник, сначала лапкой дёрнул, потом зрачки заблестели, и слезинка из глаза выкатилась. А через час мой сорванец опять по двору носился.
И вот после этого случая стал тот цыплёнок воды панически бояться. А ко мне, как к родной матери привязался, собачонкой за мною бегает. Я в доме, тот на крыльце меня ждёт. Я в лес и он за мной. Я на речку и тот за мной. Устанет бежать, стоит и кричит на всю округу, это чтобы я его на руки взял. Засуну его за пазуху, тот прижмётся к животу, глаза закроет и дремлет себе в тёплышке. Я купаюсь, а тот по берегу носится и так орёт, что покойника поднимет. Вылезу я на берег, сяду, а Светка прыгнет ко мне на колени, в глаза мне заглядывает, интересуется моим самочувствием, и очень за меня переживает.
Подросла моя Светка и оказалась петушком, но я так и продолжал звать его Светкой. Запел мой петушок, стал за курочками ухаживать, не до меня ему стало. Но бывало выйдешь во двор, крикнешь: — Светка, — бежит бегом ко мне мой петушочек. Смотрит на меня нетерпеливым взглядом, что, мол, надо, давай быстрее, а то мне совершенно некогда, еще, мол, соседа не поколотил, да и половина стада, не топтана.
А тут мать десяток утят где–то приобрела, и опять воспитание подрастающего поколения на мои плечи водрузила. А дело уже к осени шло, выдалась непогода, задождило, похолодало, дохнут мои утята один за другим. Я их хороню за огородом и плачу. Была бы утка–мать, она бы их своим теплом согрела бы. А что тут делать? Позвал я своего петушка Светку и давай ему прояснять положение ситуации, намекаю ему, надо, мол, кому–то утят усыновить. Странно, но он меня понял. Пошёл, червяка на огороде выкопал и утятам принёс, козявку какую–то изловил и ею детвору угостил. Потом присел, раскрылехтился, да малышню под себя и подгрёб. И пошли мои утята в рост. Мир ходит, — диву даётся. Часто бывает такое, что квочка своих родных цыплят бьёт, а уж чужих–то детей курице подкинуть — на это целое искусство требуется. Тут тебе и заговоры читаются, и святой водой курятник кропят, и ровно в полночь подсадку делают, а всё одно, не усмотрел, и цыплята растерзаны. А тут петух с утятами водится. Цирк, да и только. Ковыряется моя Светка на огороде, и утята вместе с ней своими ластами тоже землю гребут. Купается тот в пыли, и утята тоже ей подражают. «Чему ты, разбойник, детвору несмышлёную учишь! — говорю я Светке. — Все грядки раскопали, сельскохозяйственные вы вредители! Вот придёт мать с работы, она вам задаст трёпки!»
Собрал я как–то утят в корзину и понёс их на речку купаться. Светка следом бежит. Зашёл я по пояс, бултых их в воду, а утята, вместо того чтобы барахтаться, да удовольствие от водных процедур получать, заорали благим матом, да быстрей–быстрей на берег. Выскочили на сушу, и эти юные фискалы давай на меня поклёп наводить, будто бы я их пытался потопить. Светка что–то там себе причитает, утята пищат, еле я их успокоил. Подросли мои утята, больше Светки уже, а тот всё за ними ходит, всё их воспитывает.
А тут как–то менты по дворам стали шастать, самогон искать. И была у них служебная овчарка специально на это дело натаскана! Под землёй, сволочь, могла бутыль с самогоном унюхать! Сунула та дура свой нос в курятник, а Светка на утёнке верхом сидит, греет своим теплом приёмного ребёнка. Утёнок увидел собачью морду ну и заорал спросонья. Светка осерчал, раскуролехтился, ну и долбанул ту собаку в глаз, да так долбанул, что у той бедолаги глаз так и вытек! Собаку после этого списали, наотрез отказалась по чужим дворам шмон наводить! Матери штраф за порчу государственного имущества выписали, а от петушка, по настоянию мусоров, пришлось избавиться! Мать сначала зарубить его хотела, но я такой вой закатил, что соседи сбежались. Унесла мать того петушка в соседнюю деревню к тётке, и долго я своей Светки не видел. Как–то пришёл я к той тётке в гости, вышел во двор, — Светка, — кричу. Подошёл ко мне мой петушочек, посмотрел на меня с укором, отвернулся и ушёл молча. Так и не простил он мне моего предательства. Так и не простил!
— А для чего таких малюсеньких кур держат? — спросил Безродный, указывая на голосистого петушка. — Яйца у них с фасолину, а мяса коту на завтрак не хватит!
— Для красоты их держат! — пояснил Ниголь. — Для красоты только!
— Не понимаю я того!
