— Вы забыли написать автобиографию!
Здесь виновный скис и понял, что дело затягивается надолго. Когда и эта бумага была готова, то же лицо, похожее на отштампованную на заводе маску, спросило:
— А почему вы не указали о своей бабушке?
— А что мне о ней указывать? — огрызнулся Петр Михайлович. — Она умерла давно!
— Я не о той бабушке, которая умерла, а о той, которая уехала во Францию!
— Но ведь она тоже умерла! — похолодел старик.
— Значит, вы об этом тоже знаете? — спокойно констатировала маска. — Вот и напишите нам всё, что вы о ней знаете и от кого!
Петра Михайловича отпустили поздно вечером с напутствием:
— Мы вас ещё к себе пригласим! Уточним кое–какие детали и пригласим!
Пётр Михайлович, против своего обыкновения, осторожно прикрыл дверку своего старенького служебного автомобиля. Шофёр, давно привыкший к весёлому нраву своего начальника, вдруг обнаружил на месте его глаз, некогда украшенных добрыми морщинками, пустые серые дыры. Под утро Пётр Михайлович пожаловался безучастному потолку спящего здания:
— Да–а–а!
И это было первое слово, которое он произнёс, выйдя из дверей «красного дома».
Через шесть часов, после начала бетонирования, произошла замена водительского состава. На вторую смену вышли новички, для которых само слово «зона» вызывало холодок в груди, и по этой причине добрая половина из них отказалась садиться в покрытые свинцом кабины.
— У меня жена молодая, что я после тех рейсов с ней делать буду? — по–видимому, уже повторяясь, бубнил веснушчатый парень комсомольского возраста. Другие, менее решительные в протесте, жались за его спиной в плотную, и на первый взгляд, неприступную стену.
— Ты нам своё мужское бессилие на Чернобыль не перекладывай! — урезонил веснушчатого Безродный. Он уже приобрёл солидный опыт в подобных дискуссиях и вёл свою игру так же уверенно, как гроссмейстер ведет дружескую партию с командой любителей. — Я здесь с начала мая, и по женщинам давно соскучился! В плане исполнения супружеских обязанностей я выручу тебя с преогромным удовольствием! И могу гарантировать тебе то, что твоя законная останется очень довольна!
Зеваки, из числа водителей, ожидающих выгрузки своего груза в освинцованные машины, поддержали Безродного жидкими смешками. Они, конечно же, не были смелее новичков, и не каждый смог бы по первому приглашению поехать к самому завалу. Но они прекрасно понимали, что чем дольше будут продолжаться уговоры, тем большую дозу радиации они получат в ожидании перегрузки, в этих проклятых Копачах. Поэтому, сами того не осознавая, они стали потихоньку формировать за спиной Безродного группу его союзников.
— Не нужно мне заливать! — не сдавались веснушки. Правда, голос его уже потерял былую уверенность.
— Я хоть сейчас готов доказать это! — подтвердил свои мужские достоинства Безродный. — Те, кто сомневается, снимайте свои штаны и становитесь в очередь! Всех по первой категории обслужу!
— Давай, капитан, вот с этого конопатого и начнём! — поддержал идею неизвестно откуда подвернувшийся Ниголь. — Я его придержу, чтоб он не кусался, а ты уж выполняй взятые на себя соцобязательства!
При этой реплике, Юра скривил рот в улыбке палача, входящего на эшафот. Его несколько волновала роль штрейкбрехера, которую он исполнял. Эта роль никак не соответствовала его моральным принципам, и он старательно скрывал свою неловкость за ширмою бравады.
Благодаря показаниям живого свидетеля, а также под воздействием дружного смеха, авторитет веснушчатого парня растаял, как снежный ком и его бывшие единомышленники хоть и медленно, но покинули свои позиции.
— А ты, почему отдыхать не едешь? — спросил Ниголя Безродный.
— А ты, капитан, почему не отдыхаешь?
— У меня замены нет! Ты ведь это знаешь!
— Успею выспаться! Времени у меня много!
— Тогда садись в машину вот этого труса, — громко произнёс Безродный и ткнул в сторону веснушчатого, — и вперёд!
Ниголь замкнул колонну. На развороте Безродный махнул ему рукой и впрыгнул в кабину. На площадке, в гордом одиночестве остался стоять веснушчатый парень.
«Пусть он здесь со своей совестью поборется, — подумал Безродный. — Конечно, его гордость ущемлена, но когда он сам себя переломает, то злее работать будет. А командовать парадом здесь буду только я!»
Последнюю свою мысль Безродный почему–то выразил вслух, подкрепляя её решительным жестом в виде удара кулака об своё собственное колено. Ниголь покосился на него, но от комментариев воздержался.
— Уже не Богатыри и не Логиновы, помельче народец пошел! — так и не заметив ни своего возгласа, ни настороженного взгляда Ниголя, продолжал свою мысль Безродный. — Нужно закрепить свой успех!
