На мгновение Грегора посетила совершенно безумная мысль, что кто-то подбросил ему этот клочок шелка с прицепленной порчей, а то и приворотом. Да что за глупость? Ни проклятием, ни порчей от ленты не веяло, как и магией вообще, откуда же она взялась?
Грегор уже собрался позвать камердинера – тот явно должен знать, что делает в гардеробной эта безделица, – и замер.
Узкие, зеленые, в тон девичьих глаз, шелковые ленточки-подвязки, тонкие стройные лодыжки, темный подол мантии…
Грудь вдруг сдавило так, словно Грегор пропустил «Могильную плиту», а то и «Молот Пресветлого». Он попытался перехватить хоть глоток воздуха, но тот словно сгустился, не давая сделать вдох. Внутри, за ребрами, стало обжигающе-горячо, будто там вспыхнул пожар, и защипало глаза, как когда-то от порохового дыма на фраганской границе…
«Защитить дом Райнгартена? – мелькнула беспомощная мысль. – Подруги для жены? Товарищи детям? Да будут ли они у меня?.. Что, если канцлер снова упустит эту безумную девчонку?! Аранвен уверяет, что Керуа перекрыт полностью, но что, если они попросту не доедут до Керуа? Проклятье, в бастарде – половина крови Дорвеннов, а это значит, что рядом с ним в любой момент может открыться разлом. Да, пока они оба живы – не иначе как милостью Претемной, но сколько продлится ее милость? А банды разбойников, в которых попадаются и маги? Дикие звери и холод, в конце концов?!»
Он взял ленточку, до боли ясно вспомнив, откуда она взялась. Ну разумеется, Айлин обронила ее в ту самую ночь! А горничная, убирая спальню, нашла и отнесла в стирку. Потом ленточку сунули в гардеробную, попросту не зная, что с ней делать, и опасаясь спросить самого Грегора – дело все-таки деликатное. Зато всем известно, что время от времени он одевается сам…
Дурацкие и совершенно лишние сейчас мысли текли сами собой, Грегор тонул в них, но вдохнуть воздуха все-таки смог. На негнущихся ногах вернулся в спальню и сел на кровать, бессмысленно смотря перед собой, сжимая в руках уже измятую ленточку. Он так старался увериться, что все будет хорошо! Трус и глупец! До последнего убеждал сам себя, что Айлин решила спасти давнего приятеля, оказавшегося принцем! Да разве может эта девушка совершить что-то простое и логичное вроде бегства?!
«Портал! – вскинулся он. – Да, они опасны, но ради такого можно и рискнуть! Портал к самому Разлому – и перехватить их там! Как же не вовремя умер Адальред, его портальная горгулья перестала работать, и никто не знает секрета, Райнгартен об этом недавно сокрушался. Что ж, ради Айлин…»
И тут же обозвал себя тупицей. Даже порталы, ведущие в Итлию и Арлезу, смертельны, а что говорить о том, который будет направлен к самому Разлому? Там сейчас такие жуткие искажения ткани реальности, что смерть неминуема. И будет бессмысленной донельзя!
«Какое счастье, что они просто едут верхом…»
Запоздалое осознание происходящего разом смыло плотину, что Грегор так старательно возводил между своим рассудком и страхом. И страх окатил его ледяной волной… А что, если Айлин погибнет при задержании? Она отважна до безумия и мнит себя полноценной магессой, как и все в ее возрасте. Да еще эта дорожная дуэль с Кастельмаро! Трудно не возгордиться, победив опытного боевика! Однако люди Аранвена тоже знают свое дело, среди них наверняка есть маги! И даже если нет… Одна стрела! Один случайный арбалетный болт!
Грегор почувствовал, что его пальцы, сжимающие ленточку, мелко дрожат. Он так не боялся ничего и никогда. Ни первой дуэли, а противник был серьезный, не чета вчерашнему выпускнику Академии. Ни самых страшных атак на войне. Даже смерть Малкольма словно бы поблекла и отступила перед этим новым чувством. В конце концов, Малкольм погиб у него на глазах, и Грегор точно знал, что не мог сделать ничего, кроме того, что сделал. Айлин пока жива…
Но если Аранвену привез перстень и письмо даже самый быстрый курьер, это все-таки несколько дней дороги! И за это время могло случиться все что угодно.
«Я схожу с ума, – измученно подумал Грегор. – Эта безнадежность и беспомощность… Но догнать Айлин до того, как они с Вальдероном достигнут Разлома, невозможно. Я мог бы сделать это сразу, если бы понял, куда они направляются. Да, и получил бы, вернувшись в столицу, смертный приговор за оставление Дорвенны в опасности. А еще – целую Академию с живыми адептами и преподавателями, потому что некому было бы развернуть от нее потоки. И разрушенную столицу с тысячами жертв… Да я бы сам не колеблясь признал, что за такое меня казнить мало! Все равно что дезертировать с поля боя!
Жизнь одной девушки, которую я люблю, и неисчислимое множество чужих жизней на другой чаше весов… Айлин, прости, но разве ты сама хотела бы этого, моя храбрая девочка? Девочка, которая выбрала собственную смерть ради спасения страны… Вот она, справедливость богов, колесо судьбы. Я столько раз отправлял на смерть других, а теперь судьба платит мне той же монетой. Айлин… Моя любовь, единственный смысл моей жизни…»
