Он встал, чувствуя, как голова кружится, а сердце колет сотня мелких иголочек. Подошел к окну и вгляделся в ночной сад, раскинувшийся вокруг особняка. За голыми деревьями угадывался силуэт ажурной чугунной ограды, темнели клубки огромных птиц на ветвях – в саду Бастельеро всегда жили вороны, которых никто не смел тронуть из уважения к родовому гербу.
Грегор и сам любил этих умных важных птиц, но сейчас мысль о них показалась почему-то зловещей. Он не хотел думать о смерти. Он, некромант, отчаянно боялся даже на миг предположить, что знакомая и вроде бы послушная стихия предаст его, отобрав Айлин.
«Несколько дней, – подумал он, уже не стараясь ни в чем себя убедить. – Пока они достигнут Керуа, пока их поймают, пока отправят в столицу. Конечно, курьер с донесением прибудет раньше, но еще несколько дней волноваться глупо и бессмысленно. Проклятье! Я всю жизнь считал это отличным доводом для себя и других! Можешь что-то сделать – делай! Не можешь – просто терпи и жди. Но вот сейчас такая простая и ясная логика больше не действует!»
Он с трудом разжал пальцы, но не уронил ленточку, а бережно разгладил ее, свернул и сунул во внутренний карман камзола. Глупо, но от этого показалось теплее, терзающий сердце колючий холод отступил.
«Претемнейшая, – подумал Грегор. – Я впервые понимаю тех некромантов, что возвращали своих возлюбленных из Твоих Садов. Возвращали, зная, какова будет кара. Зная, что без твоего позволения вернется тело с разумом, но без души, извращенная аморальная тварь, не различающая добро и зло. Просто не могли иначе… Претемнейшая, молю, убереги меня от этого выбора, потому что я боюсь собственной силы!»
В открытое окно подул прохладный ветер, и один из воронов, сорвавшись с ветки, низко пролетел над крышей особняка, громко каркнув. Грегор вздрогнул, провожая его взглядом. Если это был знак… Не хотелось даже думать, о чем он говорит.
Чем ближе они подъезжали к Керуа, тем паршивее было на душе у Аластора. То ли смутное предчувствие, то ли какая-то назойливая мысль прятались в глубине сознания, не давая радоваться тому, что пока все хорошо. Все чаще Аластор виновато замечал, как осунулась Айлин. Ее большие зеленые глаза блестели ярко, но лицо обветрилось, губы словно стали тоньше, а носик заострился. И все равно она держалась мужественно, постоянно шутила и рассказывала всякие интересности про знаменитых магов… И только иногда, когда думала, что он на нее не смотрит, замирала и смотрела перед собой куда-то в пустоту. Аластор никогда не заметил бы этих мимолетных мгновений, но месьор д’Альбрэ учил его читать взгляды и выражение лица, постоянно повторяя, что в этом один из главных секретов хорошего бойца.
Айлин совершенно точно была бойцом, причем на стороне самого Аластора, но почему же у него иногда появлялось чувство, будто что-то не так? Наверное, она думает о возвращении? О магии, которую потеряет? О разрушенной репутации? Девица, которая путешествовала в компании мужчин, уже никогда не будет считаться достаточно порядочной, что бы она при этом ни совершила. Общество прощает это лишь магессам, служившим в армии, да и то шепотки и слухи все равно сопровождают их всю жизнь. Но простят ли при дворе Айлин?
Он старательно гнал от себя эти мысли, понимая, что надежды почти никакой. И Айлин не может об этом не задумываться, но все равно жертвует своим будущим. Ради страны, но главное – ради него, Аластора. И когда он об этом думал, горькое чувство вины и стыда не сменялось, но дополнялось горячим, почти мучительным восхищением и благодарностью. А Керуа все приближался.
– Не очень-то мне хочется туда ехать, – признался Аластор на последнем привале перед городом.
Лучано уже сварил простой, но все равно очень вкусный суп из пойманного Пушком кролика и теперь сидел у костерка, занятый чрезвычайно важным делом – воспитанием клятого енота.
С Перлюреном он возился, словно с маленьким ребенком, и следил за ним на совесть, не подпуская к сумкам и прочему имуществу отряда. Аластор втайне надеялся, что звереныш скоро сбежит, но в дороге енот спал в сумке итлийца или внутреннем кармане его куртки, а на привалах почти не отходил от покровителя. Лучано ворковал над ним, чесал за ушком, умилялся, как ловко енот хватает еду и еще норовит вымыть ее… Со стороны это выглядело так забавно, что Аластор смирился с присутствием полосатого мерзавца. Еще и потому, что Айлин, глядя на потешного наглого зверька, улыбалась.
– Полагаете, нас там ждут? – рассеянно уточнил Лучано, уже привычным движением отбирая у Перлюрена чистую ложку и откладывая ее в сторону.
«А раньше он сказал бы не «нас», а «вас», – подумал Аластор. – Это путешествие меняет не только меня и Айлин, хотя совершенно непонятно, с чего меняться наемнику?»
– Почти наверняка, – отозвался он. – Сам посуди, где еще нас ловить? Мы едем к Разлому, это ясно. Перехватить нас можно либо здесь, либо у самого Разлома, но мы опережаем людей канцлера. Хочется думать, что опережаем, – добавил он, помрачнев. – Но нам нужна еда и овес для лошадей.
