По спине пополз холодок. Лучано вдруг испугался намного сильнее, чем несколько минут назад, когда глядел с вершины холма на приближающихся тварей. Там была опасность незнакомая, но понятная. Целься и стреляй, как на тренировке. Если подбегут близко, дерись, пока не умрешь, и постарайся обойтись врагам как можно дороже. Ничего, в сущности, нового.
Но из больших зеленых глаз магессы, мило заплаканных и даже сейчас наивных, смотрело что-то такое, чему он не мог дать названия. Смерть? Неизвестность? Судьба?
Девчонка шмыгнула носом – и пугающее очарование рассеялось. Только холодная дрожь еще раз прокатилась по телу, и Лучано вспомнил старую примету. Это кто-то прошелся по его будущей могиле.
– Если бы здесь был мэтр Ладецки! – вздохнула Айлин и запустила пальцы в шерсть Пушка, рассеянно перебирая посеревший от пепла загривок. – Или мэтр…
Она осеклась, и Лучано без труда понял, какое имя юная магесса проглотила. Мэтр Бастельеро, разумеется, ее наставник. Да уж!
– Лучше не надо, – прямодушно уронил бастардо, который тоже все понял. – Между Бастельеро и демонами я пока что предпочитаю демонов. Их убивать можно. А вообще, пойду-ка я поищу лошадей. Иначе до вечера не доберемся до этой несчастной деревни, Баргот ее…
И тоже осекся. В другое время Лучано посмеялся бы про себя над таким сходством упоминаний Проклятого и грандсиньора Бастельеро, но сейчас на шутки что-то не тянуло.
– Благодарю за карвейн, синьор Фарелли, – негромко, но очень искренне сказала магесса, когда бастардо ушел на другую сторону холма ловить разбежавшихся в испуге лошадей. – Это было очень кстати. Только, пожалуйста, не зовите меня грандсиньориной. Я отказалась от титула и больше не высокородная леди. Просто Айлин – этого вполне достаточно.
– Ну, если благородный синьор Вальдерон не будет против… – начал Лучано.
Изумрудные глаза гордо сверкнули, магесса выпрямилась в струнку, чуть откинула назад голову, будто под тяжестью толстых медных кос, и тоном, подобающим самой что ни на есть грандсиньорине, заявила:
– Я люблю и уважаю моего друга Аластора! Он для меня как родной брат! Но решения относительно своего круга общения принимаю сама. И о том, кому и как позволено ко мне обращаться, тоже! Мы с вами вместе были в бою! Так что я для вас – Айлин! Если, конечно, у вас нет иных возражений, кроме этикета.
– Не смею спорить, – поклонился Лучано. – Но только если вы тоже окажете мне эту честь.
Магесса просияла, словно где-то внутри нее зажегся фонарь. И как это у нее получается? Лучано снова поймал себя на невольной ответной улыбке, но тут вернулся Вальдерон, уже верхом и ведя в поводу остальных лошадей. Гнедые сестрички шли ровно, как по нитке, и в сторону выжженной земли косились почти равнодушно, зато белая арлезийка фыркала и танцевала, дергая головой, выгибая шею и всем видом показывая, как ей страшно и противно.
– Вернемся в Дорвенну – приглашу стихийника и попрошу зачаровать ее, – озабоченно сказал Вальдерон. – Как-то раньше не подумал, что тебе нужна лошадь с армейской выучкой.
– Благодарю, Ал! Прекрасная мысль! – с такой искренней легкостью отозвалась магесса, что Лучано на миг усомнился, не приснился ли ему тот памятный разговор, что синьорина Айлин вовсе не собирается возвращаться.
А она тем временем вскочила в седло и глубоко вздохнула, оглядывая холм с высоты. Тихо проговорила что-то непонятное, Лучано только понял про какие-то ограничители, которые следовало ставить совсем иначе. И первой тронула свою кобылу, нервно косящуюся на черные пятна.
Пушок, до этого смирно сидевший у ног магессы, потрусил рядом, ничуть не смущаясь, что сам теперь похож на демона, измазанного в крови и саже. Интересно, его вообще можно мыть? В снегу мертвый волкодав купался с упоением, а вот как у него с водой?
Вальдерон покопался в седельной сумке, достал флягу и протянул ее. Лучано помотал головой, но, чтобы бастардо не подумал чего лишнего и не обиделся, пояснил:
– Прошу прощения, синьор, я очень редко пью карвейн. И только в случае особой необходимости.
– Не любите? – понимающе уточнил Вальдерон, и Лучано кивнул, добавив, сам не зная почему:
– Чутье отбивает. И вкус. А я учился на изготовителя зелий, да и сейчас иногда помогаю… Когда бываю дома.
– Отцу?
Вальдерон ехал рядом, глядя прямо вперед. И Лучано снова ответил с удивившей его самого искренностью:
– Мастеру. Я подкидыш, меня взял из приюта один добрый человек. Воспитал в своем доме, учил ремеслу.
И ведь почти не солгал. Да, Ларци забрал его не из самого приюта, а из казарм, но так ли это важно? Черную тень по имени Алессандро, мелькнувшую где-то в глубине памяти, он старательно стер.
– В подмастерья взял?
– Вроде того, – усмехнулся Лучано. – Я зову его мастером, так у нас принято. Но он мне ближе родного отца.
И это тоже была правда. И неважно, что самого мастера Ларци она ни к чему не обязывает.
– Отец по крови – это не всегда родной отец, – тихо и как-то очень напряженно бросил Вальдерон. – То есть настоящий… он может быть и неродным…
– Да, синьор, – очень ровно и осторожно согласился Лучано, тоже старательно глядя на дорогу.
